МЕЙ КОЛВИН

Девица редкой красоты, Мей Колвин,
Отцу наследница одна;
Пристал к ней Джон, похабник и мошенник,
Обманом речь его полна.

Он волочился в зале и в беседке,
Обхаживал девицу, плут;
И согласилась легковерно дева -
Вот быстрого коня ведут.

"Отцова золота возьми побольше,
У матери тайник найди,
В далекий край на север едем вместе,
Веселье, свадьба впереди".

Открыла кованый сундук, где тайно
Хранил все золото отец,
Взяла одни червонные монеты,
Затем покинула дворец.

Отец держал коней красивых, резвых,
Породистых, все на подбор.
Взнуздала лучших, худшие остались -
Таков был с Джоном договор.

На белом понеслась она как ветер,
На сером в яблоках он сам,
К скалистому пустынному обрыву.
Белеют в море паруса.

"Слезай с коня, - сказал мошенник Джони, -
Здесь ложе брачное нас ждет.
Семь девушек я утопил в пучине,
Сейчас восьмой пришел черед.

Снимай, снимай тончайшие одежды,
На камень складывай сюда,
Мне очень жаль, что ткани дорогие
Испортит пенная вода.

Снимай, снимай шелковые корсеты
И с вышивкою башмаки.
Мне будет жаль, когда в воде соленой
Сгниют и обувь, и чулки.

Снимай, снимай и платье в складку с буфом,
С каймой батистовой, цветной,
Жаль, полотно голландское напрасно
Погибнет под морской волной.

"Ну, отвернись же ты, мошенник Джони, -
На ветках листья сосчитать;
Ведь джентльмену обнаженных женщин
Неблагородно наблюдать".

Неспешно, неохотно отвернулся
Считать на веточках листы,
Она мошенника толкнула в спину,
Свалился камнем с высоты.

"О, помоги! Дай руку мне, Мей Колвин,
Тону, тону! Спаси меня,
Тогда вернешься ты благополучно
Домой к отцу, к исходу дня".

"Не помогу тебе, мошенник Джони.
Ты жалости не заслужил;
Твое не будет холоднее ложе,
Чем то, что ты мне предложил".

Любимый белый конь летел как ветер,
А рядом серый, пристяжной;
Бесстрашно мчалась, лошадь не жалея, -
К утру пред ней был дом родной.

И вдруг кричит красивый попугайчик:
"Мей Колвин, где была вчера?
Куда пропал обманщик и похабник,
С которым ты ушла с утра?"

"Попридержи язык, болтун крикливый.
Меня послушай, говорю!
Слоновой кости клетку золотую
Тебе за это подарю".

Из спальни холодно и громко
Вопрос отцовский прозвучал:
"А чем взволнован попугай любимый,
Весь день сердился и кричал".

"Да, в клетку жадный кот забрался,
Мученье с ним и маята;
А я позвал красавицу Мей Колвин
Прогнать противного кота".

ВОЛШЕБНИК

Мой плед на крыльях ветра не взлетит,
Не улетит в страну далекую Норвей,
За море, горы дальние не полетит,
Цветистый плед хранит тепло души моей.

Младая дева Изабель в светелке шьет,
Всегда так ласкова, как маргаритки цвет,
И слышит, что рожок волшебника поет,
Встречая с песней майский радостный рассвет.

Сидит на холмике зеленом паренек,
Играет громко и пронзительно в рожок,
Играет и поет на запад и восток,
Играет тут и там, где небосвод высок.

"Хочу, чтоб в сердце проникала песнь с полей,
Еще хочу певца к груди прижать нежней".
И не успела вслух сказать мольбы своей,
Волшебник молодой, во всей красе, пред ней.

"Но замуж выходить ты слишком молода,
И ранний брак, поверь, удачен не всегда".
"А знаешь, у меня есть младшая сестра,
А в храме с милым обвенчалася вчера".

"Ах, девушка, чтоб я тебя мог в жены взять,
Ты прежде мне должна любезность оказать:
Сошьешь рубашку без затей, но шей сама,
Простой покрой и не нужна мне бахрома.

Без ножниц и ножа крои и разрезай,
Иголкой с ниткою рукав не пришивай,
Рубашку постирай в прозрачном роднике,
Где мокрая роса и дождь не выпадал,
Сушить повесь на том сухом сучке,
Который от Адама лист не распускал".

"Когда ты высказал мне просьбы все твои,
Не хочешь ли узнать желания мои?
Отец дал акр земли между морской водой
И той песчаною вдоль берега грядой.

Вспахать ты должен землю ту своим рожком,
Засеять должен поле перечным зерном,
Рыхлить ты должен бороной с одним зубцом,
Скосить ты должен павшей лошади ребром.

В мышиную нору поставишь все стога,
Затем обмолоти подошвой сапога,
Готовое зерно вези путем морским
Но принеси ко мне и чистым, и сухим.
Покончишь все дела, придешь ко мне домой,
Я дам, мой дорогой, рубашку с бахромой".

Не брошу плед мой никогда и заверну
Всех семерых моих детишек и жену;
Мой плед на крыльях ветра не взлетит.
Я буду в нем подругу нежно согревать,
Когда волшебник будет на трубе играть;
На крыльях ветра плед мой не взлетит.

ЛЕДИ ЭЛСПАТ

Среди девушек славной Шотландии
Лучше всех леди Элспат, красотка!
Золотистые волосы вьются,
Нежный взгляд, нрав веселый и кроткий.

"О, мой Вильям, ты клялся, божился,
Век любить обещал мне вчера;
Если сдержишь свое обещанье,
Жди в беседке меня до утра".

На беду двух несчастных влюбленных
Тайный сговор подслушал слуга,
Сделал матери тут же донос -
Ни за что Вильям нажил врага.

Парня крепко схватили, связали
Снятой с лука его тетивой,
Руки за спину так заломили -
Только чудом остался живой.

К нам судья прибыл в город однажды,
Мать с доносом к нему тут как тут.
Засудить торопилась беднягу,
Привела его связанным в суд.

"В чем, скажите мне, леди, проступок,
Что такое он здесь натворил?"
"Был мой замок красивый из камня,
Он тот замок совсем развалил.

Он разбил сундучок драгоценный,
Что дубовым обручьем скреплен;
Бриллианты украл и алмазы.
Он украл - и никто, только он".

Леди Элспат к судье обратилась,
Говорила простые слова:
"Моей матери речи известны,
Разнесла их повсюду молва.

Не разрушил он каменный замок,
Что стоит, как стоял, на песке;
И не крал тех алмазов, сокровищ,
Что лежат, как всегда, в сундуке.

Он - мой первый и верный любовник,
Я клялась стать законной женой;
Он - бедняк без поместья и денег,
Разлучить мать хотела со мной".

Добродушный старик прослезился,
Не дослушал рассказ до конца:
"Вильям вовсе ни в чем не виновен.
Развязать, отпустить молодца.

Принимайте любовь, леди Элспат,
Наши беды всегда до поры.
Вам он - первый и верный любовник,
Мне он - сын моей старшей сестры.

Там мой конь боевой на конюшне,
Много золота стоил он мне;
Я дарю вам земли ровно столько,
Чтоб объехать за день на коне".

КЛЕРК КОЛВЕН

Клерк Колвен с женою гуляли
В прелестном зеленом саду;
За пояс корсета на талии
Платил он хорошую мзду.

"Послушай, о, лорд мой, совета,
Послушай наказ мой простой:
Ручей тебе встретится летом -
Не трогай русалки речной".

"О, леди моя дорогая,
Слова понапрасну не трать.
Я верю, что не повстречаю
Прекрасней тебя и подстать".

Коня золотого седлает
И весело тронулся в путь,
К лесному ручью подъезжает
На деву-русалку взглянуть.

"Купайся, о, дева, и платье
Стирай, где вода глубока".
"Ах, рыцарь, с тобой мое счастье.
Знай, тело белей, чем шелка".

Он взял белоснежную руку
И нежно ее целовал.
Забыл дорогую подругу,
С лесною русалкой играл.

"О, боже!- Клерк Колвен взмолился,
Шумит в голове и кружит".
"До смерти ты, милый, влюбился, -
Русалка, смеясь, говорит. -

Достань-ка свой нож перочинный,
Отрежь от подола лоскут;
Вяжи к голове неповинной,
И тотчас все боли пройдут".

Красивым ножом перочинным
В подоле он вырезал клин;
А шум в голове беспричинный
Сильней водопадных плотин.

"Увы! Бесполезно, напрасно!
А боль в голове все сильней!"
"Пронзительный шум тот ужасный
До смерти все будет больней".

Он вытащил ножик блестящий
Русалку убить был готов.
Вдруг рыбкою стала изящной,
Нырнула игриво в поток.

Коня золотого седлает,
Печальный вернулся домой,
И медленно в спальню шагает,
Сам бледный, на вид чуть живой.

"Ах, мама, стели мне перину,
Жена, на кровать уложи.
Я тисовый лук мой закину,
Ты, брат, тетиву развяжи".

Мать мягко стелила перину,
Жена уложила в кровать,
Но лука упругую спину
Уж некому будет сгибать.

ДЕМОН

Откуда-то с Запада рыцарь пришел,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Манерами странными всех превзошел,
Над тутовым деревом голубь парит.

Он к вдовьему дому, до самых дверей,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Подходит узнать про ее дочерей,
Над тутовым деревом голубь парит.

"Дочь первая платье ушла постирать,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Вторая отправилась хлеб выпекать,
Над тутовым деревом голубь парит.

На свадьбу ушла моя младшая дочь,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Домой возвращаться ей в темную ночь,
Над тутовым деревом голубь парит.

Сестер дожидаться присел гость чудной,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Вернулись девицы вприпрыжку домой,
Над тутовым деревом голубь парит.

Серебряным дверь закрывая ключом,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Его приглашает дочь старшая в дом,
Над тутовым деревом голубь парит.

Вторая ему постелила кровать,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Помягче подушку, чтоб сладко поспать,
Над тутовым деревом голубь парит.

А младшая дочь - быстра и смела,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
С тем рыцарем странным беседу вела,
Над тутовым деревом голубь парит.

"На десять вопросов ответы я жду,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Не скажешь ответы, к венцу поведу,
Над тутовым деревом голубь парит.

Что выше деревьев во всю высоту?
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Что глубже, чем море во всю глубину?
Над тутовым деревом голубь парит.

А что тяжелее свинца на земле?
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Что будет сытнее, вкуснее, чем хлеб?
Над тутовым деревом голубь парит.

А что в этом мире белей молока?
Дженнифер, Джентл и Розмари,
А что будет мягче, нежней чем шелка?
Над тутовым деревом голубь парит.

Что будет острее колючих шипов?
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Что громче и звонче пастушьих рожков?
Над тутовым деревом голубь парит.

А что зеленей, чем трава зелена?
Дженнифер, Джентл и Розмари,
А что еще хуже, чем злая жена?
Над тутовым деревом голубь парит.

Рай выше деревьев во всю вышину,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Ад глубже, чем море во всю глубину,
Над тутовым деревом голубь парит.

Грехи тяжелее свинца на земле,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
А благодеяние лучше, чем хлеб,
Над тутовым деревом голубь парит.

Снега в этом мире белей молока,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Пух будет помягче, нежней чем шелка,
Над тутовым деревом голубь летит.

Лишь голод острее колючих шипов,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Стыд будет погромче пастушьих рожков,
Над тутовым деревом голубь парит.

Один попугай зеленей, чем трава,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Но Дьявол похуже, чем злая жена,
Над тутовым деревом голубь парит.

Как только то слово сказала ему,
Дженнифер, Джентл и Розмари,
Взлетел, растворился в огне и дыму,
Над тутовым деревом голубь парит.

АННАН РЕЧКА

Холодна в реке вода,
Через Аннан брод глубокий.
Анни дивно хороша,
Я влюбился навсегда;
Как бы ножки не промокли,
Лишь о том болит душа.

Эй, коня седлайте живо
Вороного скакуна,
Там, где вечно молчалива
Смотрит томная луна
В воду темного залива,
Леди ждет, тревог полна.

Вот в седло прыжком вскочил,
Шпоры в бок коню вонзил
И рванулся прямо к цели.
Прежде чем он увидал
Заводь тихую в ущелье,
Запалился конь и пал.

Не приходится грустить,
Он на серую садится,
Не сбивается с пути,
Днем и ночью, будто птица,
Пролетает над землей,
Жаждет встречи с ней одной.

Сквозь трясину и болота,
Через брод с водоворотом,
Полем, лесом пролетал он;
Шпор удары все больней,
Лошадь бедная устала -
Пар горячий из ноздрей.

"Ну, еще немного в гору,
Место встречи узнаю.
Берег близко, отдых скоро:
Сена дам и напою,
И не трону острой шпорой
Шкуру гладкую твою".

Кобылица молодая,
Приседая, ковыляя,
Двести ярдов не сумела
К Аннан-речке одолеть.
Можно тыщу ставить смело,
Не помогут шпоры, плеть.

"Эй, паромщик, слышишь, где ты?
Я не стану торговаться,
Золотой плачу монетой,
Чтобы к милой перебраться.
Эта мутная вода
Нас разлучит навсегда".

"Поздним вечером вчера
Я поклялся до утра,
И словами непростыми,
Никого к ней не везти
За все деньги золотые,
Что в Шотландии, прости".

Берег крут и дно глубоко,
Перед бешеным потоком
Лошадь серая боится
Водяного, как огня:
Бес ей, кажется, двоится
С головой, как у коня.

Не вернуться же с позором!
Распахнул перед волнами
Плащ с изысканным узором,
С золотыми галунами
И жилетку на груди -
Будь что будет впереди!

Хоть не знал в том месте броду
(Лишь одной любви влеченье),
Устремился смело в воду
Там, где бурное теченье,
Там, где речка широка.
Ловит иву или вереск,
Нету крепкого прутка,
Недоступен скользский берег.
Силы таяли в руках,
Тело скрылося в волнах.

Вид твой - вечная тоска,
Аннан, быстрая река!
Волны хмурые твои
Унесли немало в море
Тайн сердечных, тайн печальных!
Чтобы истинной любви,
Неожиданное горе,
По дороге ближней, дальней
Не могла ты причинить
И влюбленных разлучить,
Через речку я построю
Мост красивый, мост хрустальный!

ПАТРИК СПЕНС

В Данфермлине неделю подряд
Наш король вина красные пьет.
"Где найдется бывалый моряк,
Кто мой новый корабль поведет?"

Старый рыцарь выходит вперед,
Он по правую руку сидел:
"Патрик Спенс - удалой мореход,
Говорят, он давно не у дел".

Государь сам письмо сочинил,
И печать ставил твердой рукой.
Как послание то получил,
Шкипер вышел на берег морской.

"Сэр, в Норвегию плыть в эту ночь;
Риск велик, но тебе не впервой.
Отвези королевскую дочь
Поскорей через море домой".

Патрик Спенс рассмеялся сперва,
Удивленно раскрывши глаза.
Расплываются строчки, слова,
По щеке покатилась слеза.

"Так скажите, зачем? Кто донес?
Кто ему на меня указал?
Почему в пору штормов и гроз
Выйти в море король приказал?

Крупный град, мокрый снег или дождь,
Шквальный ветер играет волной.
Отвезем королевскую дочь,
Отвезем через море домой".

В понедельник поднял якоря,
Полетели на всех парусах,
В среду берег увидел: заря,
Словно сказочный сон в небесах.

И полмесяца только стоят,
У причала в норвежском порту;
Лорды местные злобно ворчат,
Слухи, сплетни и суд-пересуд:

"Эти Скотты запас золотой
Короля с королевой пропьют!"
"Все вранье с болтовнею пустой!
Стыдно лгать! Но, по глупости, лгут!

И бумажных полно, не секрет,
Серебра для команды моей
И полбушеля ценных монет
Я везу из-за дальних морей.

Веселей, моряки, по местам!
Завтра утром на всех парусах…"
"Но, увы, дорогой капитан,
Чую вести о страшных штормах.

Обнимался вчера в облаках
Юный Месяц со старой Луной.
Ох, опасность, боюсь, велика,
Повстречаемся в море с бедой".

Отошли на три мили всего,
В небе туча угрозы полна,
Ветер в мачтах гудит грозовой,
Штормовая гуляет волна.

Парус сник и грот-мачта трещит
Ураганного ветра страшней,
А волна оборвать уж грозит
Якоря и остатки снастей.

"Эй, кто смелый моряк? Я тому
Доверяю стоять у руля,
На грот-мачту я сам поднимусь,
Посмотрю, не видна ли земля".

"Я бывалый морской старый волк,
Я готов у руля постоять,
В мореходных делах знаю толк;
Но боюсь, что земли не видать".

Он и шагу шагнуть не успел,
Как пробило крепеж бортовой,
И едва не снесло, уцелел,
Ледяной окатило волной.

"Дорогой шелк китайский везем,
Поскорее тащите сюда!
Мы пробоину быстро забьем -
Наш корабль заливает вода".

Вот из двух взяли первый рулон,
Затыкали сюда и туда,
Но вдоль борта громадный пролом,
И по-прежнему хлещет вода.

Башмаки побоялись мочить
Наши лорды холодной водой,
Не пришлось до конца драмы жить -
Шляпы их залило с головой.

Сколько мягких перин пуховых
По соленым поплыло волнам,
Ровно столько парней молодых
Никогда не придут по домам.

Веер белый у леди в руках,
Грусть-тоска с каждым днем тяжелей,
Долго, долго ей ждать моряка,
Возвращенья его кораблей.

Дева нежная плачет в порту,
В волосах гребешок золотой,
Жадно смотрит она в пустоту…
Не вернется моряк молодой.

К Абердуру всего полпути,
Глубина саженей пятьдесят,
Но нельзя ту могилу найти,
Где все Скотты и Патрик лежат.

ТОМАС - РИФМАЧ

Где дуб у Хантли колдовской
Увидел Томас над рекой,
Приснилось чудо ли во сне:
Гарцует фея на коне.

Травы одежда зеленей,
Мантилья желтая на ней;
Звенят бубенчики, гремят,
Их в гриве ровно пятьдесят.

Стал на колено, кепку снял:
"Ужель угодно так судьбе?
Богиня встретила меня.
Не ровня я, Мари, тебе".

"О, нет, рифмач мой дорогой,
Не я владычица в раю.
Царица я в стране другой,
В волшебном сказочном краю.

На счастье, милый, поцелуй!
Случись удача иль беда,
Ты в губы нежно поцелуй,
И я останусь навсегда!

Ты к губкам маковым моим
(Будь горе, счастье, я с тобой)
Прильни под дубом колдовским,
И страха нет перед судьбой.

Пойдем скорее, мой поэт,
Отныне вместе нам идти,
И мы разделим на семь лет
Печаль и радости в пути".

Седлает фея, Томас - с ней,
Коня белей, чем молоко;
Звенит уздечка веселей,
В путь устремились с ветерком.

А конь, могучий, верный друг,
Быстрее ветра и стрелы;
Страна безлюдная вокруг,
Холмы песчаные белы.

"Пора, дружок, слезай с седла,
К моим коленям приклонись.
Как много света и тепла!
Ты чудесам, их три, дивись.

А видишь узкую тропу?
Шиповник с вереском растут,
Путь Праведных ее зовут.
Глупцы вопросы задают.

Смотри - широкая тропа
В долине лилий, примечай.
Там путь Порока, где толпа;
Иным - дорога прямо в рай.

А под скалой красивый грот,
Что папоротником зарос.
Там путь в Эльфляндию ведет,
Где ждут нас клумбы белых роз.

Язык к молчанью приучи,
И если вдруг на слух, на взгляд
Увидишь чудо, промолчи,
Не то закрыт твой путь назад".

И снова мчится конь вперед.
Не видя солнца и луны,
Минуя брод и переход.
Повсюду шум морской волны.

Когда зашли в зеленый сад,
Сорвала спелый, сочный плод:
"Съешь яблоко, получше всех наград,
Тогда язык твой не соврет".

Стал честный Томас возражать:
"А мой язык? Хорош твой дар!
Я не смогу купить-продать.
А как пойду я на базар?

Как объясниться с королем,
С любезной дамой говорить?
Ведь мы друг друга не поймем!"
"Но так, мой Томас, должно быть!"

С тех пор в зеленый плащ одет
И бархатные башмачки;
Никто за семь последних лет
Его не встретил у реки.

ЭРЛИНГТОН

Бог дал Эрлингтону красавицу дочь,
Что грешен он был перед нею, известно,
Но вскоре построил хорошенький дом,
Где спрятать девицу, казалось, уместно.

Дает шестерым ее сестрам наказ,
А также родным шестерым ее братьям:
До ночи с утра не спускать с девы глаз,
А в ночь сторожить чуть не возле кровати.

Она одиноко лишь день прожила,
И в самую первую ночь разбудили;
Раздался стук в двери: "Мир дому сему!" -
Окликнул любимый и преданный Вилли.

"Кто в двери так поздно, так громко стучит,
Приличье забыв и дверную защелку?"
"Я здесь, твой любовник, твой преданный друг.
Впусти, умоляю. Что спорить без толку?"

"Но даже при том, что люблю - ни за что.
Но даже при том, что я знаю защелку,
Хоть тысячу фунтов мне дай, в эту ночь
Нельзя мне открыть. Что перечить без толку!

А в роще зеленой поляна, мой друг,
Там камень под дубом лежит посредине.
Туда приходи на рассвете, я жду,
Тропинка ведет от рябины к рябине.

Перчатка на правой, смотри, не забудь!
А с левой руки я сниму незаметно.
Сестер шестерых я с собой приведу
В лесу погулять по тропе неприметной".

Сказала и в девичью спальню ушла.
Едва третий раз петухи прокричали,
Всем сестрам своим шестерым говорит:
"Все сны бы смотрели, другой нет печали!"

На плечи накинула шелковый плащ,
И брошь в серебре на груди прикрепила;
И младших сестер всех взяла шестерых,
В зеленом лесу по тропинкам водила.

В прекрасном зеленом гуляли лесу,
И час не прошел, как на месте условном
Любовник явился. Как будто бы он
Скучал и бродил в одиночестве полном.

Целует наш Вилли сестер всех подряд,
Потом отправляет домой поскорее.
Обнявши любимую правой рукой,
Ведет погулять, где трава зеленее.

Они развлекались в зеленом лесу
Всего-то часочек недолгий, так мало!
Навстречу пятнадцать разбойников злых,
Таких, что страшнее земля не видала.

Сперва говорит самый главный бандит,
Речь грубая, хриплая, будто бы лает:
"Отдай мне прекрасную леди твою,
Со мною она в эту ночь погуляет".

"Прекрасную леди я очень люблю,
Клянусь, что со мной ей всю жизнь целоваться,
Но если расстаться придется мне с ней,
То должен тогда я и с жизнью расстаться".

Второй громогласный разбойник сказал,
В округе известный пустой болтовнею:
"Давай твою жизнь, и красотка твоя
В лесу в эту ночь погуляет со мною".

"Прекрасная леди - награда, как жизнь,
Не мог бы без боя я с жизнью расстаться;
И с каждым, кто храбр и в ком мужество есть,
Один на один я намерен сражаться.

О, леди, держи боевого коня,
Я биться за жизнь, за тебя не устану.
Не бойся, мужайся, держись веселей,
Пока не увидишь кровавую рану".

Затем прижимается к дубу спиной,
И в камень ногой упирается твердо,
Пятнадцать разбойников вызвал на бой,
И всех побеждает, могучий и гордый.

Прекрасную леди он обнял затем
И молвил, целуя и в губы, и в шею:
"Я выиграл бой за тебя, ты - моя,
Пойдем погулять по зеленой аллее".

АРЧИ ИЗ КОФИЛДА

Однажды утром на прогулку
Я вышел рано, до зари,
Вдруг слышу жалобы двух братьев,
Вот младший тихо говорит:

"Нас трое братьев, веселиться
Сегодня совесть не дает:
На смерть судья отправит брата,
Один из нас троих умрет".

"Ты веселись или печалься,
Для Арчи это все равно;
Где молодцов набрать бы тридцать,
Задумал дело я одно.

Десяток смелых коноводов,
Десятерых пошлю в дозор,
На штурм тюрьмы еще десяток.
Погибнет брат - нам всем позор!

Храбрейших в христианском мире
Мне три десятка бы набрать,
Тогда я с ними в славный Дамфрис
Отправлюсь брата выручать".

Джон Хилл, смельчак, вдруг заявляет
(Из Лидсдейла приехал к нам):
"Одиннадцать хватило б храбрых,
Двенадцатым я буду сам".

Вот речь ведет суровый Кофилд,
Он не разумнее других:
"Хватило бы, конечно, тридцать,
Но только надо верховых".

В дорогу ринулись мгновенно,
А свист хлыстов в полях слышней,
Как прискакали к Марривоту,
Так сразу спешились с коней.

"Кузнец! - сурово крикнул Дикки, -
Вставай. Не время отдыхать.
Загни так гвозди на подковах,
Чтоб след никак не разгадать".

"Живет кузнец на побережье,
Мою лошадку подкует;
В моем кармане только крона,
Пусть все до пенса заберет".

"Но непроглядной мрачной ночью
И слаб, и бледен свет свечной,
Я не забью гвоздя как надо,
Ведь в черной кузнице темно".

"Кузнец, стыдись, ужель не хочешь
Мне помощь оказать сполна?
Как доверять тебе лошадку,
Дороже золота она?"

В дорогу ринулись поспешно,
А свист хлыстов в полях слышней,
И прискакали в лес Боншовуд
Держать совет среди ветвей.

Все говорят: "Идем короткой
Дорогой в Аннан, так скорей".
Тут снова Дикки Холл вступает,
Он всех в компании мудрей:

"Не для меня дорога эта,
Дорога в Аннан на виду.
Нет, мы пойдем по броду Ходдам,
Вот путь, которым я пойду".

В дорогу ринулись поспешно,
И свист хлыстов в полях слышней.
К воротам замка подлетели
И сразу спешились с коней.

"Вы, пятеро, - за коноводов,
Другие пятеро - в дозор.
А кто пойдет смотреть со мною
Тюрьмы ворота и запор?"

Смельчак Джон Хилл вдруг заявляет
(Из Лидсдейла приехал к нам):
"Пусть это будет стоить жизни, -
Иду к тюремным воротам.

Не унывай, держись, брат Арчи,
Приятель мой, не унывай.
Внутри работай, мы - снаружи.
К обеду в Кофилд, так и знай".

Встает Холл Джокки на колени,
Пригнулся быстро до земли
И протолкнул болты по петлям,
Ворота тотчас вниз пошли.

Он узника взвалил на спину,
На выход двинулся другой,
Где лошаденка вороная
Не шевельнулась ни ногой.

Сбивают обручи на шее,
Из золота была петля,
И на рысях сквозь город мчатся,
Из-под копыт летит земля.

А ночь, как жизнь. Двенадцать скачут
Без устали во весь опор.
Как прискакали в Марривоту,
Так спешились. Знакомый двор.

"Кузнец, - окликнул Кофилд Дикки, -
Пили, ведь время-то не ждет,
Цепь на ногах родного брата.
Мы полетим вперед, вперед".

Но цепь кандальную не сняли,
Лишь три звена он распилил.
Вдруг заорал наш Саймон бравый:
"Смотрите, кто-то там вдали!"

"Наверно, лейтенант, сэр Гордон,
С ним сотня всадников подстать.
Нам предстоит прощаться ночью,
Нам солнца утром не встречать".

Коней поспешно оседлали,
Среди полей лишь свист хлыстов;
Но Аннан-речка словно море,
Размыто множество мостов.

"С моей пугливою лошадкой
В водовороте потону".
"Возьми мою, давай меняться,
Переплывем по одному".

Раздался грубый голос. Кофилд
(Он не смышленее других):
"Его оставим, потеряем,
Зато спасем всех остальных".

"Стыдись, неужто все едино:
Земли клочок и брат родной?
Вперед, красотка вороная,
Через поток плыви речной!"

Преодолели ту стремнину.
Да, переплыли смельчаки!
Хмельны от радости, сушились
На правом берегу реки.

"Плыви сюда, плыви, сэр Гордон!
И выпей здесь вина со мной.
Эй, лейтенант, я угощаю,
Неподалеку бар пивной".

"Ты цепь отдай, - грозился Гордон. -
Ведь нынче цепи дороги".
"Как бы не так! - Джон Хилл ответил, -
Перекуем их на плуги".

"Плыви сюда, плыви, сэр Гордон,
И выпей здесь со мной вина.
Вчера - тюрьма, теперь - свобода.
Я жизни радуюсь сполна".

ЛЮБОВНИК-ИСКУСИТЕЛЬ

"Не узнать, целых семь долгих лет.
Повидать не имела надежды!"
"Я к любимой зайти дал обет,
Вспомнить клятвы, звучавшие прежде".

"Ты о клятвах забудь, поздний гость!
И от старых обид сердце ноет.
Ты о клятвах забудь! Мне пришлось
Стать чужою законной женою".

Отвернулся, глаза как во мгле,
Слезы капают, взор застилая:
"Только ты на ирландской земле,
А других я и знать не желаю.

Благородная леди была
Далеко, далеко там за морем.
Благородная леди была,
Лишь тебя я любил мне на горе".

"Если ты мог жениться на ней
Укоризны - затея пустая.
Леди та благородных кровей,
Ну, а я - я морячка простая".

"Клятвы женщин - пустые мечты
И обман; без стыда соблазняют.
На ирландской земле только ты,
А других я и знать не желаю".

"А меня повезешь ты куда?
Ведь родные места я покину,
Мужа брошу я здесь навсегда,
И малышку, любимого сына".

"Я - владелец семи кораблей,
На восьмом и красивом, и скором
Мой товар. Моряки всех смелей,
Музыканты, певцы и танцоры.

На корабль мой роскошный взойди.
Ах! Любовь дорогая, не плачь ты!
Парус шелковый, ветер гудит
И чеканного золота мачты".

Вот сыночка на руки взяла,
В обе щеки целует родного:
"Я туда отправляюсь, где мгла.
Мой сынок, мы не встретимся снова".

Лишь на три, на три мили всего,
Вышли в море на три только мили,
Вспоминается муж дорогой
И ребеночек маленький, милый.

"Я хочу возвратиться домой,
Лучше б дома всегда оставалась.
Не пойму, почему я с тобой
Соблазнилась и в море собралась".

"Прикуси-ка язык, хватит ныть!
Чтобы лилий увидеть цветенье,
К итальянскому берегу плыть
Далеко. Так имей же терпенье!"

Только три, на три мили всего,
Вышли в море на три ровно мили;
Помрачнело лицо у него,
Ветры буйные страшно завыли.

"Там гора, вижу я неспроста.
Как прекрасно! Как солнце сияет!"
"В рай, - ответил он ей, - ворота,
Но не всякий туда попадает".

"Мрачный вид, черный дым, мрак и смрад,
Что за ней, за горой ледяною?"
"А за нею пути прямо в ад,
Это наша дорога с тобою.

Дорогая моя, помолчи!
Чтобы лилий увидеть цветенье,
Не хотел бы тебя огорчить,
Предстоит нам на дно погруженье".

Обернулась - и нет моряка,
В высоту на глазах вырастает,
Поднимается вверх, в облака,
Выше мачты как будто взлетает.

Стеньгу правой рукою свалил,
А фок-мачту коленом с наскока;
И корабль, и любовь он разбил,
Утопил в море синем, глубоком.

БИННОРИ

Поджидали в беседке
Две родные сестры,
Биннори, о, Биннори;
Их любовник желанный
Приходил для игры
Под плотиною мельничной Биннори.

Подарил серьги старшей
И кольцо-бриллиант,
Биннори, о, Биннори;
Младшей нежное сердце -
Дорогой талисман
Под плотиною мельничной Биннори.

Брошь и кортик в оправе
Старшей он подарил,
Биннори, о, Биннори;
Рыцарь младшую больше,
Больше жизни любил
Под плотиною мельничной Биннори.

Рана в сердце у старшей,
Нет страшнее тех ран,
Биннори, о, Биннори;
Муки ревности к младшей,
Подозрений туман
Под плотиною мельничной Биннори.

Утром светлым и чистым
Ох, весенней поры,
Биннори, о, Биннори;
Плачет горькой слезою
На плече у сестры
Под плотиною мельничной Биннори.

"Вдоль реки, о, родная,
Мы пойдем погулять,
Биннори, о, Биннори;
Корабли на подходе
Издалека видать", -
Под плотиною мельничной Биннори.

Белоснежную руку
Нежно, нежно брала,
Биннори, о, Биннори;
Бережком на прогулку
Вдоль реки повела
Под плотиною мельничной Биннори

И столкнула сестрицу
В черный омут пруда,
Биннори, о, Биннори;
Там, где смотрится в воду
Молодая звезда
Под плотиною мельничной Биннори.

"О, сестра дорогая,
Дай мне руку твою,
Биннори, о, Биннори;
Подарю я за это
Землю, долю мою,
Под плотиною мельничной Биннори".

"Ах, зачем эти земли
И цветущий тот луг,
Биннори, о, Биннори;
Если мне изменяет
Мой любимый, мой друг,
Под плотиною мельничной Биннори".

"Ой, сестра, ой, родная,
Мне перчатку подай,
Биннори, о, Биннори;
И любимым навечно
Вилли ты называй
Под плотиною мельничной Биннори".

"Ни руки, ни перчатки,
Погибай, не подам!
Биннори, о, Биннори;
Все равно мой любимый
Будет мой навсегда
Под плотиною мельничной Биннори.

Золотистые косы,
Щеки - маковый цвет,
Биннори, о, Биннори;
Из-за вас старой девой…
Из-за вас счастья нет!
Под плотиною мельничной Биннори".

Ухватилась рукою
За коренья ракит,
Биннори, о, Биннори;
Но сестра оттолкнула,
Бессердечно глядит
Под плотиною мельничной Биннори.

То тонула, всплывала,
То не видно следа,
Биннори, о, Биннори;
Тело мертвое ночью
Затащила вода
Под плотиною мельничной Биннори.

А у мельника дочка
В этот день хлеб пекла,
Биннори, о, Биннори;
И на речку с ведром
Спозаранку ушла
Под плотиною мельничной Биннори.

"Ой, отец, посмотрите!
Пруд скорей осуши,
Биннори, о, Биннори;
Глянь, на дне там русалка
Или лебедь лежит
Под плотиною мельничной Биннори".

Испугался тот мельник,
Осушил быстро пруд,
Биннори, о, Биннори;
А на дне дева в белом,
Беломраморный труп
Под плотиною мельничной Биннори.

В светлых локонах девы,
В золотистой косе,
Биннори, о, Биннори;
Белых нитей жемчужных
Блеск подобен росе
Под плотиною мельничной Биннори.

А на талии тонкой
Дорогой поясок,
Биннори, о, Биннори;
На корсете парчевом
Мокрый, желтый песок
Под плотиною мельничной Биннори.

Белоснежные ноги
Как цветок водяной,
Биннори, о, Биннори;
Принакрыты густою,
Золотой бахромой
Под плотиною мельничной Биннори.

А на мертвенно-бледных
Пальцах девичьих рук,
Биннори, о, Биннори;
Драгоценные кольца,
Все сапфир, изумруд
Под плотиною мельничной Биннори.

Менестрель знаменитый
Воспевал лес, поля,
Биннори, о, Биннори;
Приглашен был к обеду
При дворе короля
Под плотиною мельничной Биннори

На несчастную деву
Тот певец лишь взглянул,
Биннори, о, Биннори;
Не промолвил ни слова,
Застонал и вздохнул
Под плотиною мельничной Биннори.

Из ребра мертвой девы
Арфу сделал певец,
Биннори, о, Биннори;
Растопили те звуки
Лед холодных сердец
Под плотиною мельничной Биннори.

И волос золотистых
Он три локона взял,
Биннори, о, Биннори
На певучую арфу
Вместо струн привязал
Под плотиною мельничной Биннори.

Он принес свою арфу
В дом утопленницы,
Биннори, о, Биннори;
Там весь двор собирался,
Менестрели, певцы
Под плотиною мельничной Биннори.

Ставит чудную арфу
На надгробной плите,
Биннори,о, Биннори;
Соловьем зазвучала
Во зеленом кусте
Под плотиною мельничной Биннори.

"Посмотрите налево:
Мой отец, он - король.
Биннори, о, Биннори;
Мать моя - королева,
Поклониться изволь
Под плотиною мельничной Биннори.

Позади вижу брата,
Добрый, милый, родной,
Биннори, о, Биннори;
Рядом с братом любимый,
Вилли - друг дорогой,
Под плотиною мельничной Биннори.

В мире зла и обмана,
Лживых, подлых измен,
Биннори, о, Биннори;
Я, сестру и убийцу,
Проклинаю Элен
Под плотиною мельничной Биннори".

НАСЛЕДНИК ЛИННА

Парень стройный, красивый стоит у ворот,
Был он в Линне законный наследник.
Но никто не идет, в отчий дом не зовет -
Стал повсюду известен бездельник.

Посмотрите, где бродит, друзьями забыт,
Промотался, гуляка, транжира,
Там, где ветер свистит, на плотине стоит
Чужестранец для целого мира.

Мать, отца и большую родню бог прибрал,
Умер старший семейного клана;
Он азартно играл, в карты зря рисковал,
Промотал достояние рано.

Много было друзей. Веселился, гулял,
Пили крепкие, горькие вина.
Пьяный, жадный нахал, Джони Скейлз, раз сказал,
Обращаясь к наследнику Линна:

"Эй, наследник, хвались, как дела и земля?
А не надо ли денег и злата?
Ты опять загулял! Не продашь ли поля?
Я тебе стану друг - лучше брата".

Деньги грудой лежат на дубовом столе,
До последнего самого пенни:
"Эти деньги тебе, а я лорд на земле,
И никто этот факт не отменит".

А наследник в ответ: "Денег хватит вполне
Для меня и компании всякой".
Хоть и знали оне: правды нету в вине,
Веселились и пили гуляки.

Девять месяцев быстрых, разгульных спустя
Портмоне у него опустели;
И друзья, не шутя, поглумились в гостях:
"А наследник ли ты в самом деле?"

И послали к чертям. "Черный день наступил,
Ни единой монеты в кармане.
Мой отец не тужил, знать, по-божески жил.
Мне к земле приложить бы старанье".

У окна престарелая няня сидит,
Перед нею долины и горы.
Видит, парень стоит, хоть и жалкий на вид,
Не похож на бродягу и вора.

Боже мой, он, несчастный, друзьями забыт!
Был наследник, стал мот и транжира.
Там, где ветер свистит, на плотине стоит
Чужестранец для целого мира.

"Я не слышал твой голос все эти года,
Спой мне тихую песенку снова".
"На заказ, вот беда, не пришлось никогда,
Но тебе повторю слово в слово".

"Ты зашел бы ко мне, - зазывала она, -
Погостил, отдохнул бы у няни.
Еще в те времена я осталась одна,
Загулял ты в компаниях пьяных".

"Мне бы черного хлебушка черствый кусок
И покрепче вина без обману;
Невеликий должок я верну точно в срок,
В тот же день, когда лордом я стану".

"Ломоть хлеба я дам, а вина как не дать,
Но вернешь ты должок свой не вскоре.
И легко предсказать, что тебе лордом стать
Суждено, когда высохнет море".

Развернулся направо и прочь пошагал,
Тот, кто горд, тот не может иначе;
Но свой путь поменял. Почему? Кто бы знал!
И не видел никто, как он плачет.

А к отцовскому замку когда подошел, -
Два десятка дворян на обеде
Там в торжественный холл собирались за стол.
И какой только не было снеди!

Предлагали объедки, остатки вина,
В кураже, для потехи невинной.
Жизнь бродяг голодна, униженья полна,
В нищете, как бы в клетке звериной.

Встал хозяин застольную речь говорить
Оскорбительно злыми словами;
"Дайте жрать и попить. Хватит нищему ныть!
И гоните со всеми чертями".

Развернулся направо. Куда одному?
Тот, кто горд, тот не может иначе.
Вспомнил мать. А к чему? Ключ дарила ему,
На груди он с тех пор его прячет.

Этот маленький ключик оставила мать,
Приказала беречь пуще глаза:
"И не смей забывать, что нельзя доставать,
Коль нужда не прижмет до отказа".

А дворяне остались продолжить обед.
Он устало шагал по дороге,
И как будто ослеп, свой утерянный след,
Все искал, обивая пороги.

Незаметную дверь в темноте открывал,
Поддавалась легко, как по маслу.
И нашел, что искал, сундуки увидал…
Переполнены золотом красным.

Возвращаясь в тот зал, он, боясь опоздать,
Только что не бежал, торопился.
А дворянская знать продолжала гулять,
И владелец вовсю расходился.

И, любуясь собой, речь повел свысока,
Насмехался, вовсю издевался:
"Веселимся пока, пригласим чудака,
Пусть бы лорд за столом показался.

Злые слухи, известно, ходили всегда,
Земли Линна, мол, куплены даром.
Я дороже продам, я не даром отдам,
А по новой цене и с наваром".

"Господа, вы свидетели будете мне
(И монетку метнул наудачу),
Я согласен вполне, и по новой цене
Заплачу двадцать фунтов впридачу".

На игорном столе все монеты считал,
На виду не спеша, аккуратно;
Ровно столько давал, это каждый видал,
Чтоб вернуть земли Линна обратно.

Через стол золотые монеты вручил
До последнего самого пенни:
"Деньги вот, получи. Мне земля и ключи.
Буду Лорд, и никто этот факт не отменит".

Говорит Джони Скейлза жена: "Ну, дела!
Горе мне! А за что наказанье?
Первой леди вчера здесь я в Линне была,
Но сегодня утрачено званье".

А наследник из Линна воскликнул: "Прощай,
Джони Скейлз! Ты не лорд, и никто ты.
А земля, так и знай, даст большой урожай
И достойна великой заботы".

ФОРДИ
(Вавилон)

В домике у моря
Жили три сестрицы,
Цветики-цветочки
Утром собирали
Красные девицы
У ручья-криницы.

Лишь один сорвали
Цветик яркий, вешний
Пышные девицы.
Вдруг идет бродяга,
Видно, что нездешний
У ручья-криницы.

Первую сестрицу
За руку хватает;
Юная девица
Обернулась в страхе,
Что сказать, не знает
У ручья-криницы.

"Быть тебе женою
Страшного бандита,
Милая девица,
А не то кинжалом
Будешь ты убита
У ручья-криницы".

"Хоть убей, не выйду
За тебя, поганый,
Лучше отравиться,
Лучше умереть мне
От кинжальной раны
У ручья-криницы".

Девушку убил он,
Пролил кровь напрасно;
Красную девицу
Положил на травы,
Рядом с розой красной
У ручья-криницы.

Взял сестру вторую
Грубою рукою;
Дева-молодица
Глянула в испуге,
Дрогнула душою
У ручья-криницы.

"Быть тебе женою
Мерзкого бандита,
Юная девица,
А не то, кинжалом
Будешь ты убита
У ручья-криницы".

"Никогда не выйду
За тебя, поганый,
Лучше удавиться,
Лучше умереть мне
От кинжальной раны
У ручья-криницы".

Девушку убил он,
Кровь лилась из раны
Доброй молодицы,
Положил на травы
Тихим утром рано
У ручья-криницы.

Взял он руку младшей,
Девушки прекрасной,
Славной молодицы.
Заглянул в лицо ей,
Испугал ужасно
У ручья-криницы.

"Быть тебе женою
Мрачного бандита,
Красная девица,
А не то, кинжалом
Будешь ты убита
У ручья-криницы".

"Нет, женой убийцы
Никогда не стану,
Лучше утопиться;
Не умру, поганый,
От кинжальной раны
У ручья-криницы.

Далеко уехал
Брат мой одинокий,
За моря, границы,
Но тебе, убийца,
Отомстит жестоко
У ручья-криницы".

"Имя брата скажешь,
Твоего родного,
Юная девица?
Вавилоном звали
Брата дорогого
У ручья-криницы".

"О, моя родная,
Брат твой не за морем,
Милая сестрица.
Страшное убийство
Сотворил, о, горе!
У ручья-криницы.

Упадет на землю
Небо голубое,
Если вдруг случится,
Что меня увидят
Утренней порою
У ручья-криницы".

Золотым кинжалом
Сердце он пронзает
На глазах сестрицы;
В молодые годы
Кровью истекает
У ручья-криницы.

ДОЧЬ ГРАФА МАРА

В летний день, и прекрасный, и светлый,
Развлекалась охотой, играла,
Забавлялася дочь графа Мара,
Благородный миньон танцевала.

На лужайке девица порхала
И резвилась средь лилий лиловых;
Видит - голубь игривый над башней
То взлетит, то опустится снова.

"Голубок мой, о, гуленька, гуля,
Ты спускайся ко мне, сизокрылый;
Клетку я подарю дорогую,
Не на ветке сидеть тебе, милый.

Из пруточков серебряных стенки,
Все петельки вокруг золотые;
Красоте твоих перьев блестящих
Позавидуют птицы простые".

Этих слов и сказать не успела,
Не окончила ласковой речи,
Как вспорхнул он над башней высокой,
Опустился на девичьи плечи.

Голубок поселился прелестный
В спальне юной веселой девицы;
Красоте его перьев блестящих
Все лесные завидуют птицы.

Светлый день пролетел, ночь подходит,
И вечернею грустной порою
Видит дева, что юноша стройный
Рядом с ней и пригож сам собою.

"Милый друг, отвечай, ты откуда?
Удивительно, странно мне это.
Как ты в спальне моей оказался?
Как замков разгадал ты секреты?"

"Ты теперь помолчи, дорогая,
Не твоя ли то хитрость, причуда?
Разве голубь любимый позабылся,
Что спустился к тебе ниоткуда?"

"А в какой же стране ты родился,
И какого ты знатного рода?"
"Из-за моря я прибыл сегодня,
Бог послал мне хорошей погоды.

Мать моя - королева-колдунья,
Остров за морем, жизнь там беспечна,
В голубка превратила лесного,
Чтобы жить мне с тобою навечно".

"О, мой гуля, родной голубочек,
Навсегда я хочу жить с тобою,
И не только мое пожеланье,
Нам даровано счастье судьбою".

Он остался в ее будуаре,
Шесть минуло недолгих годочков.
Шестерых сыновей народила,
Поджидали седьмого сыночка.

Каждый раз, как родится ребенок,
Он с птенцом улетает за море;
Там дитя оставляет колдунье
И один возвращается вскоре.

Год за годом, семь лет голубочек
Проживает в девичьих покоях.
Ухажер-кавалер появился:
Лорд… Не стар… А поместье какое!

Отвергает она предложенье,
И подарки, мол, вышли из моды.
Одиночество вовсе не в тягость
С голубочком любимой породы.

Голубь слышит - отец рассердился,
Раскричался, клянется, божится:
"Не сойти мне вот с этого места,
Я убью распроклятую птицу".

Голубочек вспорхнул, и на остров
За моря-океаны стремился,
К замку матери в белом тумане,
И на шест золотой опустился.

Королева ждет весть издалека,
Знает, храброму море не страшно,
Видит, младший сынок подлетает,
Вот присел на высокую башню.

"Эй, танцуйте живее, танцоры!
Развлекайте меня, менестрели!
Флорентин, мой любимый сыночек,
Прибыл в гости, к родной колыбели".

"Ой, не время для танцев, мамаша!
Песни петь менестрелям не к месту.
Мать семи сыновей завтра рано
Обвенчается с лордом известным".

"О, скажи, Флорентин, мне всю правду!
Говори, говори не робея.
Я хочу знать все дело подробно,
Как иначе помочь я сумею?"

"Вместо танцев, танцулек, мамаша,
Менестрелевых песен забавных
Надо несколько аистов серых
Превратить в молодцов сильных, славных.

Сыновья в лебедей обернутся
И на крыльях взлетят в небе синем,
Я, как ястреб, блестящий и пестрый,
Полечу знатной птицей над ними".

Говорит королева, вздыхая:
"Неподвластно столь сложное дело!"
Обращается к древней старухе,
Бабка, знать, в колдовстве преуспела.

Вместо танцев, танцоров, танцорок,
Менестрелей певучих, умелых
Стало дюжины две здоровенных
Молодцов, обращенных в птиц серых.

Семь сынов в лебедей превратила,
И взлетели легко в небе синем;
Сам, как ястреб, блестящий и пестрый,
Полетел знатной птицей над ними.

Поднялась стая птиц и на остров
Над бушующим морем летела;
Недалеко от замка Марграфа
На зеленых деревьях присела.

Хороша была стая красива,
Опереньем роскошным блистала.
Любовался народ с любопытством,
Как она на лугу танцевала.

Птицы с веток зеленых поднялись,
Опустились в том свадебном зале,
С громким криком слетелись все вместе
Там, где знатные гости стояли.

Птицы пьяную свадьбу схватили
И посуду побили со звоном.
Жениха лебединая стая
Привязала под дубом зеленым.

Подлетают к подружкам невесты,
А одна на фату ей присела;
И в мгновение ока вся стая
С молодою на небо взлетела.

Старики выпивали на свадьбах
За десятки-то лет и немало.
Но такой любопытнейший случай…
Нет, такого никак не бывало.

И никто из гостей на той свадьбе
Не сказал даже слова протеста,
Перелетная дикая стая
Уносила на крыльях невесту.

ВЕСЕЛЫЙ ГОЛУБОК


Лети, веселый голубок,
За семь земель, за семь морей;
Письмо скорее про любовь
Отдай возлюбленной моей.

"А где искать твою любовь?
Мне даже голос не знаком.
А как узнать твою любовь,
Лица не видев и мельком?".

"Ее легко узнаешь ты,
Взглянув всего один разок.
Красивы в Англии цветы,
Она - прелестнейший цветок.

Сначала к замку подлетай,
В кустах сиреневых сиди,
И громко песню напевай,
Ее из церкви подожди.

Ты у крылечка поджидай
И на утесник пересядь,
На ветке песню напевай,
Когда отправится гулять.

Письмо любовное затем
Вложил лорд Вильям под крыло,
И голубь быстро полетел
В тот край, где тихо и тепло.

Когда он к замку подлетал,
На куст сиреневый присел,
На ветке песню напевал,
И час обедни подоспел.

Он у крылечка поджидал
И на утесник пересел,
На ветке песню напевал;
Исполнил все, как лорд велел.

"Танцуйте, девушки, пока,
Пора гулять и пить вино;
А я пойду смотреть закат
И слушать песню под окном".

С веселых песен начинал,
Затем печальную сыграл,
Он клювом в перьях поискал,
Из-под крыла письмо достал.

"Любовник ждет ответ от вас,
Он присылал вам писем пять;
Коль не назначить встречи час,
Его живым уж не застать".

"Кольцо заветное с руки
И локон шелковых кудрей,
И сердце нежное в груди -
А что еще тебе милей?
К четвертой кирке подходи,
Для встреч счастливых нет верней
Во всей Шотландии церквей".

К отцу подходит, наконец,
И на колени пала вдруг:
"Прости меня, прости, отец,
Будь милосерд, избавь от мук!"

"Секрет известен с давних пор,
Исполнить просьбу нет преград,
Но тот шотландский ухажер…
Сам черт ему, поди, не рад!"

"Но смилуйся, ты надо мной,
Услышь, прошу, слова мои:
Когда умру в стране чужой,
В Шотландии похорони.

Ты в первой кирке зазвони,
Во все колокола пусть бьют;
И во второй затем звони -
Пусть панихиду отпоют;

И в третьей кирке зазвони,
А бедным милостыню дай;
В четвертой кирке схорони,
Не плачь по мне и не рыдай".

Она в тот грустный вечерок
(Уж не лишилась ли ума)
Пила снотворный порошок,
Что приготовила сама?

Едва бедняжка спать легла,
Как ноги стали замерзать, -
То смерть холодная вползла
В девичью теплую кровать.

И день прошел, ночь протекла,
Нигде девицу не видать;
Решили - леди умерла,
Пришло, знать, время помирать.

Отец и братья непростой
Гроб смастерили ей с утра:
Наполовину золотой,
Другая часть из серебра.

Шьют сестры саван из холста
Под невеселый разговор;
Из шелка белая фата,
И там, и тут - цветной узор.

Вот в кирку первую идут,
Раздался колокольный звон;
А во второй псалмы поют,
И плач, и панихидный стон;

У третьей бедные толпой -
Раздали денег у ворот;
В четвертой кирке молодой
Любовник верный встречи ждет.

Сказал, как в кирку гроб внесли:
"Взгляну покойнице в лицо,
Как роза щеки расцвели,
Когда дарил я ей кольцо".

Фату он поднял на руках,
И наступила тишина;
И вспыхнул свет в ее глазах,
И улыбнулася она.

"Мне чашу крепкого вина
И хлеба дайте поскорей;
Постилась я в гробу одна
Печальных долгих девять дней.

Домой, вы, братья-шалуны!
Всем семерым лишь в дудку дуть.
Вот так сестра вас, хвастуны,
Сумела ловко обмануть.

Нет, здесь, в Шотландии родной,
Мне не лежать средь мертвецов.
В шотландской церкви, милый мой,
Стоять с тобою под венцом".

АРФИСТ ИЗ ЛОХМАЛИНА

Арфист из Лохмалина,
Пьянчужка, простофиля,
Прослыл как конокрад. Так слушайте меня:
Он в старой доброй Англии,
У Генриха английского
Украл однажды ночью рыжего коня.

Сперва совет держал с женой,
У баб на все рассудок свой,
Ума, к тому ж, господь не каждому дает.
Арфист задал вопрос жене:
"Кобылу с жеребенком мне
Где взять? Иначе это дело не пойдет".

Ответ простой он услыхал:
"Да ты бы Серую седлал.
Путем знакомым по холмам свезет тебя.
При всем при том не суетись,
В седло удобнее садись,
Но ты оставь, конечно, дома жеребят.

И недоуздок припаси,
В кармане при себе носи,
И замысел держи в уме, не раскрывай.
Надень на рыжего узду,
Ведь он пойдет на поводу,
Вяжи сильней к хвосту кобылы. Все - ступай!"

Поехал в Англию певец,
Он был и выпить молодец,
Скакал во весь опор чужою стороной.
Встал у Карлайла у ворот.
А кто встречать его идет?
Король английский Генрих сам, никто иной.

"Эй, заходи-ка в мой дворец,
Здесь мы послушаем, певец,
Сказания твои, веселую игру".
"По правде, я не прочь,
Мне отдохнуть бы в эту ночь.
И лошадь я загнал. Мне врать не по нутру".

Король едва взглянул назад,
А слуги сразу ловят взгляд:
"Зовите конюха сюда. Давай бегом.
Возьми-ка лошадь у певца.
В конюшню быстро. Дай овса.
Ее поставишь рядом с рыжим Шалуном".

Арфист играл, шутил, смешил,
Вот эту песню сочинил,
Пока народ простой топтался и плясал.
Все говорят, что он - талант,
Что он - толковый музыкант.
В конюшне ворота никто не запирал.

Арфист наигрывал, играл,
И балагурил, развлекал,
Пока аристократов сон не повалил.
Везде вповалку спал народ.
Там было близко до ворот,
Он быстро босиком по лестнице сходил.

В конюшне храп и тихий свист,
Прокрался мигом наш арфист,
Легко ступал ногой. Боялся шум поднять,
И смело действовал, как свой,
Проник вовнутрь. О, боже мой!
Стоят там золотистых тридцать три коня.

Он недоуздок достает,
Полезно думать наперед,
И замысел свершил надежно, по уму:
К хвосту кобылы прикрепил,
При этом повод не забыл
На морду рыжему набросить Шалуну.

От городских ворот, ей-ей!
Пустил свободно лошадей
Через холмы, поля и от куста к кусту.
Коня всю ночку напролет
Кобыла серая ведет,
Привязанного крепко-накрепко к хвосту.

Широким шагом шла она,
А ночь осенняя темна.
Не знаю, как не сбилась до утра с пути
Часа четыре или пять.
Но вот я что хочу сказать:
Не чудо ль в темноте дорогу-то найти?

Храпит и фыркает, и ржет,
Копытом нервно землю бьет,
Когда остановилась у родных ворот.
"Вставай, вставай, - позвала мать, -
Тебе, лентяйке, вечно б спать.
Впусти отца. Там лошадь, слышь, тебя зовет".

Вставала все ж, не торопясь,
Откуда лошадь вдруг взялась?
Надела платье, глянула разок в дыру:
"Ах, боже мой! Что вижу я? -
Кричит как будто не своя. -
Там рыжий жеребенок. Правда, я не вру".

"Попридержи-ка свой язык,
К чему возня и глупый крик!
То зрения обман на лунный, мутный свет.
Даю все денежки за грош,
Что конь действительно хорош,
Средь наших жеребцов такого вовсе нет".

В Карлайле было, господа,
В веселом городе тогда
Арфист увлек народ всех рангов и сортов.
К тому же осень подошла,
В полях покончили дела
И развлекались все до первых петухов.

А рано утром, под рассвет,
Когда и сил резвиться нет,
Всеобщее веселье стало затихать;
Вдруг кто-то шепчется в углу:
"Исчез красивый конь Шалун,
Кобылы менестреля тоже не видать".

"Плохи мои дела, беда!
Зачем стремился я сюда?
Зачем заехал в этот город, как на грех?
В стране Шотландии родной
Пропал лошонок той весной,
А в Англии крадут кобылу, как на смех".

Не стоит сокрушаться, друг,
Ты посмотри - народ вокруг,
Когда б ты пел, играл, всегда веселый был,
Дадут и денег, и всего -
На жеребенка сверх того
И заведешь табун породистых кобыл.

Арфист без устали играл,
Народ охотно подавал,
На трех кобыл сверх той, что рыжего свела,
На жеребенка, что живой,
Никто не крал его весной,
А песня радостна была и весела.

ДОЧЬ ГЕРЦОГА ГОРДОНА

У герцога дочери три -
Элизбет, Маргрета и Джин -
Гуляли, скучали, играли все три,
Поехали вместе на бал в Абердин.

Танцуют до новых смотрин
Двенадцатый месяц подряд;
Влюбилась в Оджилви дочь младшая Джин,
И ночью сбежала к нему, говорят.

И герцога сплетен волна
Догнала - он в спальне лежал.
А вдруг в капитана влюбилась она?
Ну, нет, соблазнил, несомненно, нахал.

"Седлай вороного коня,
Эй, малый, на серой за мной!
Предчувствия, страхи терзают меня,
Дочь младшую Джин привезу я домой".

Две мили осталось пройти;
Быть может, всего лишь одна.
Две старшие дочки стоят на пути.
"А младшая леди? Где дочь? Где она?

Где ваша сестра леди Джин?
Эй, девушки, младшая где?
Где младшая ваша сестра леди Джин?
Сестру не могли вы покинуть в беде!"

"Прости, пощади нас, отец!
Ведь тайная свадьба была.
Сестра с капитаном пошла под венец,
Ей жизнь без него, без любви не мила!"

Но герцог - ни слова в ответ,
И к городу путь продолжал.
Оджилви, красивый, богато одет,
В учебном сражении врагов побеждал.

"Клянусь, капитан, отомстить,
Жестокая смерть тебя ждет.
Как дочь ты посмел обмануть, соблазнить?
Так знай же, петля твою шею найдет".

Он жажду отмщенья и злость
В письме королю изложил:
"Когда бы казнить тебе вора пришлось,
Тогда б капитана Оджилви казнил".

"Нельзя его вешать сейчас,
Но строго могу наказать:
В простого солдата разжалую враз,
Мундир, позументы потребую снять".

Не ждал исполненья угроз
И вдруг он приказ получил:
Лишить позументов, всех титулов, звезд,
А впредь, чтоб солдатскую форму носил.

"Король справедлив и суров.
Поверьте, но это пустяк:
Любое страданье терпеть я готов,
Такое мне в радость", - сказал весельчак.

Три года счастливейших дней,
Так время со свадьбы летит!
Двоих на руках она держит детей
И третий малыш на коленях сидит.

"Бродячая жизнь надоела.
Покорна ударам судьбы,
Я столько страданий уже претерпела,
А завтра в поход по сигналу трубы.

Бродячая жизнь не по мне.
Какая судьба меня ждет?
Я герцога дочь, и не снилось во сне
Шагать за солдатом в тяжелый поход".

"Моя дорогая жена,
Я жизни бродячей не рад.
Я был благородный, носил ордена.
Не ты ли причиной, что нынче солдат?"

Служил он в шотландских горах,
Где ветер, снега и мороз.
Не вынесла леди с детьми на руках:
Не в силах идти, не сдержать горьких слез.

"Беда мне в холодных горах
От страшных дождей и ветров!
Устала несносно, едва на ногах.
Погибну я здесь, не пройду двух шагов.

Пойду я в долину средь гор,
Где часто стреляли лосей;
Я помню дорогу к отцу до сих пор,
Мне обувь, одежду дадут потеплей".

Привратник лужайку косил,
Увидел, склонился пред ней,
Торжественным голосом провозгласил:
"Дочь герцога Гордона, трое детей!"

"Джин, здравствуй, вернулась домой.
Ты - дочь мне, мы - люди свои!
Ах, милости просим! Здесь дом твой родной.
Чужой капитан, но все внуки мои".

Он в плавании дальнем давно,
Приказ исполняет солдат.
Но вскоре нежданно получит письмо:
В наследство вступить и вернуться назад.

"Домой, капитан, возвратись,
От братьев наследство принять.
Начнется на родине новая жизнь,
Граф Камберленд будут тебя величать".

"О, боже! А я тут при чем?
Где братья родные мои?"
"Погибли, схоронены вместе втроем.
Один ты - законный наследник земли".

У буйного ветра в плену,
Кораблик летит над волной.
"Я к герцогу в замок без страха шагну.
Я с Джин моей встречусь, с любимой женой".

Оджилви пред замком стоит,
Решительно смотрит вперед.
Привратник и бодро, и громко кричит:
"Здесь рыцарь, наш гость, капитан у ворот!"

"Граф, божия милость с тобой!
Вы волей судьбы - не солдат.
Вы мой неожиданный гость дорогой,
И встретиться с вами ужасно я рад!"

"Куда подевалась вся спесь!
И шляпу ведь снял с головы!
Зачем благородному герцогу здесь
Вот так унижаться перед рядовым?

А было… Меня ко двору
Не принял и с криком прогнал.
Жену и детей я сейчас заберу,
Ни близких, ни дальних друзей не искал".

"Зайди, без обиды, мой граф!
И выпей вина, погости!
Монет золотых набери до утра,
Считай для себя, хоть всю ночь, к девяти".

"Не надо монет золотых,
Нисколько чужого добра.
Отдайте жену мне и деток моих,
К владениям в замок вернуться пора".

Сбегает по лестнице Джин.
Слез горьких следы на щеках.
За юбку вцепился ребенок один,
А двое других, те сидят на руках.

"Ах, здравствуй, родная жена!
О встрече боялся мечтать.
Сегодня я счастлив и счастлив сполна -
Графинею Камберленд в замке назвать!"

КАТРИН ДЖОНСТОН

Красотка по имени Катрин
В лесистой долине средь гор
Как яркий цветок расцветала
И многим давала отпор.

Лэрд* Лемингтон прибыл со свитой
Из северной дальней страны,
Прелестную девушку выбрал,
И лучшей на надо жены.

Ни мать, ни отец не узнали,
Никто из болтливой родни;
Он с милою сам объяснился,
Любовь обещала хранить.

Лорд Фонвуд явился нежданно,
С британской границы жених,
Обхаживал, сватался странно,
Звал к свадьбе своих и чужих.

И мать, и отец в курсе дела,
А слух разносила родня;
Срок свадьбы известен в народе,
Ей тайна до самого дня.

Любви своей первой шлет дева
Письмо, сообщая секрет.
Как только узнал эту новость,
Отправил подруге ответ.

Он скрытно везде рассылает
Отчаянных, верных гонцов;
И двадцать четыре на конях
Собрали удалых бойцов.

Из башни жених созерцает
Холмы и долины - простор;
Вдруг видит, там всадники строем
Поспешно спускаются с гор.

Она издевалась с насмешкой
В тот самый торжественный день:
"Волшебное войско не видишь?
Сияет, где свет-полутень".

За свадебный стол все расселись
И всласть угостились вином.
Лэрд Лемингтон смело заходит,
Он мог бы здесь быть женихом.

"О, лэрд, не на бой ли явился?
А, может, в игру поиграть?
Ты прибыл, наверно, на свадьбу
Вина пригубить, танцевать?

Ответил: "Сегодня - без драки.
Не время заняться игрой.
Я танец станцую с невестой,
Седлаю коня и - домой".

Бокалы наполнили красным
Вином, что густое, как кровь:
За рыцаря выпьет невеста,
За верную страсть и любовь.

Он взял белоснежную руку,
Шли плавно по залу вдвоем,
В седло подсадил за спиною,
Родню не спросил ни о чем.

Бойцов было двадцать четыре,
Поклялись невесту отбить,
Одеты все в "джонстоне" сером,
Чья сила - тому победить.

У Коден-реки по откосам
За честь, за невесту свою
На битву труба призывает:
"Сразимся в открытом бою!"

С обрыва в холодные волны
Стекала горячая кровь,
Звучала труба боевая:
"Все честно в борьбе за любовь!"

"О, милая дева, несчастье!
За твой своенравный каприз
Та кровь благородная льется,
Те рыцари отдали жизнь!"

"Вы, лорды английские, знатны,
И ваша прекрасна страна,
В Шотландии жен не ищите,
Но если найдется одна,

Ограбит за милую душу;
На свадебном пьяном пиру
Лягушку подаст вместо рыбы,
Нечестно сыграет игру.

______________________________
*Лэрд - владелец наследственного имения в Шотландии

ВОРОН И ЖУРАВЛЬ

Я шел по берегу реки,
Шагал не медленно, не скоро,
Меж вороном и журавлем
Случилось слышать разговоры.

Накаркал ворон журавлю:
"Сменилась всей земли картина -
Молились прежде мы отцу,
Теперь обожествляем сына.

Откуда, с кем явился он?
Откуда, из какого места?"
Ответил так: "В яслях нашли,
Где бык с ослом, вот что известно".

"Где золотая колыбель,
Христа-младенца где качали?
Пеленки шелковые где,
В которых сына пеленали?"

"В яслях баюкали Христа,
Он там лежал, как в колыбели.
Ослы не трогали корма,
Когда он спал, то не ревели".

В палатах Ирода-царя
Звезда сияла ярким светом,
Она на западе взошла.
Царь мудреца спросил совета.

Мудрец, увидев ту звезду,
Божественное слышит слово:
"Родился принц, не будет он
Убит рукой царя земного".

Царь-Ирод молвил: "Если речь
Твоя воистину правдива,
На блюде жареный петух
Три раза прокричит на диво".

Вдруг оперился тот петух,
По божьему, знать, провиденью,
И крикнул громко раза три
На блюде в новом оперенье.

"Вставайте, воины мои,
Готовьтесь, к делу приступайте.
И всех младенцев до двух лет,
Всех поголовно убивайте".

Дитя Христос, Иосиф, ах!
С Марией, девой пресвятою,
Идут, с дарами на осле,
Дорогой дальнею ночною.

Когда в Египет шли они,
Зверей встречали всюду диких.
Мария с дальнего пути
Устала, отдых нужен тихий.

"Присядь, - сказал Христос тогда, -
Тебе пора остановиться.
На диких посмотри зверей,
Сейчас придут мне поклониться".

Красивый лев подходит сам,
Благословения он просит;
С тех пор сильнейший в той степи
Зверь царскую корону носит.

Потом увидел Иисус,
Иосиф и святая дева,
Как землепашец полем шел,
Он завершал зерна посевы.

"Бог в помощь, - говорит Христос. -
Бери быков и запрягайся,
С зерном, что сеял ты с утра,
Домой в телеге отправляйся.

Но если спросят о Христе,
То на поле неутомимо
Трудился ты, еще скажи:
Наверное, проехал мимо".

Когда подъехал злобный, злой
Царь-Ирод сам со всею свитой,
То землепашца о Христе
Спросил и строго, и сердито.

"Я должен правду говорить,
Мне лгать, конечно, нет причины.
Когда я сеял здесь зерно,
Христос прошел вон той долиной.

С тех пор пшеницу я скосил
И часть снопов сложил в повозку,
Теперь готовлюсь отвезти
Домой в амбар мой груз громоздкий.

"Вернемся, - царь сказал. - Труды
Напрасны и мои, и ваши.
Уж девять месяцев прошло,
Как зерна сеял землепашец".

Так был обманут Ирод-царь
По провиденью божьей власти.
Погоню сразу прекратил,
Другой и не было напасти.

СТАРЫЙ ПЛАЩ

Лютуют нынче злые холода,
Борей, того гляди, застудит спину
И по горам разгонит всю скотину.
А там как раз мороз сильней всегда.
Супруга Белл спокойно говорит,
Моя жена не любит ссор и свару:
"Вставай! Спасай корову и отару!
Твой старый плащ, старик, в углу висит".

Он:
"О, Белл, одежда та совсем плоха!
Поношеный тот плащ, потерт изрядно.
Зачем шуметь? Когда-то был нарядный,
Теперь в нем не согреется блоха!
Я не возьму взаймы, я не в долгах.
Я еду в город при любой погоде,
Я приоденусь завтра вновь по моде.
Я плащ куплю в купеческих рядах!"

Она:
"Подойник полон вечером и днем,
Ведь наша Крошка - добрая корова!
О ней не скажешь ты худого слова!
А масло, сыр и творог продаем.
Так вот, мой добрый муж, прими совет:
Не наше время щеголять в обновах,
И жаль мне добрую терять корову,
И в стареньком прилично ты одет".

Он:
"Ну да, была одежда хороша!
Я был согрет в холодную погоду.
Служил мне сорок и четыре года,
Но час пришел - не стоит и гроша,
От ветра и дождя не защитит,
Смотри, стал вроде латаной пеленки,
И мне нужна другая одежонка.
Мой плащ из тонкого сукна был сшит!"

Она:
"Четыре уж прошло и сорок лет
С тех пор, как мы с тобою породнились,
Детей не девять - десять народилось
Со временем у нас на божий свет.
Все вышли в люди, и не нам судить!
Богобоязненны и повзрослели.
А ты все о себе! Мы надоели?
Надень свой плащ! Да что тут говорить!"

Он:
"Жена моя! Нам ссора ни к чему!
О, времена! Другая жизнь настала
И клоуна с джентльменом поравняла
Везде по белу свету по всему.
И звания, и знатность… вообще!
В зеленом ходят, желтом, синем.
Раз в жизни я на равных с ними,
Поскольку буду в новеньком плаще!"

Она:
"Король Стефан, ведь благородный был,
Но обозвал портного жадным хамом,
Когда за бриджи крону взял, как даром.
Вскипел! А пенсов шесть переплатил!
А ты, мужик. Ты в знатные не лезь!
У короля корона золотая.
Надень свой старый плащ, не размышляя.
Погубят государство чванство, спесь!"

Он:
"Жена не любит ссоры и скандал
И убедит меня, коль удается.
А я - добряк, мне спорить не придется,
Всю жизнь я против слова не сказал.
Повздорить с бабой - мужику беда!
И в споре отступись ты первым,
Согласие поддерживай всемерно…
Надену плащ мой старый, как всегда".


 


Рейтинг@Mail.ru