СВАДЬБА БЕКИ


При короле служил французском,
И службу нес совсем не зря,
Хоть смел и молод рыцарь Беки,
Недолго плавал по морям.

В тюрьму попался очень скоро.
Что натворил за год один?
В дочь королевскую влюбился,
Других не ведомо причин.

Дитя единственное в доме
(Никто другой бы не посмел),
Тюрьму однажды посетила,
Где рыцарь в камере сидел.

"Ох, если выкупит девица,
За ней стремянным побегу;
А если выберет вдовица,
Послушным сыном стать могу;

А если леди молодая,
То обручальное кольцо
И будуары обещаю,
И башню круглую с венцом".

Вернулась девушка босая,
Но и входила босиком,
Не потому, что нет ботинок, -
Ведь, пробиралась-то тишком.

Спадет туфля - король услышит
(Беда с капризным стариком),
Похитив ключ дверей тюремных,
Пробралась к узнику тайком.

И увидала с болью в сердце:
Какие муки перенес!
Снуют здесь нагло мыши, крысы;
И светлых нет на нем волос.

Побриться бритву подарила,
Гребенку бороду чесать,
В карман - пять тысяч на расходы,
В запас велела не держать;

Коня, что выручит в походе,
Седло, как царское на вид;
Три добрых пса одной породы,
Средь них был Гектор знаменит.

И клятву верности друг другу
Они торжественно дают:
И не пройдет три долгих года,
Как под венец святой пойдут.

В места родные возвратился,
Двенадцать месяцев прошло;
Решил посватать герцогиню,
За земли выплатить залог.

"Что делать мне? - страдает Беки. -
Как поступить? Увы, беда!
Моя любовь мне недоступна,
Ей не дойти ко мне сюда".

Однажды утром, в день прекрасный,
Когда красавица спала,
К ней добрый домовой явился
У туалетного стола.

"О, королевна Изабелла!
Не время спать тебе сейчас.
Пирует Беки и гуляет, -
Спешить на свадьбу в самый раз.

Иди в палаты королевы,
В том нет греха или стыда;
Возьми у матери служанок,
Двоих проворных, как всегда.

Примерь пурпурные одежды,
Служанкам дай зеленый цвет;
Ценою с графское поместье
Надень свой бархатный корсет.

Поторопись на берег моря,
Туда, где желтая коса,
И на голландском белом шлюпе
Поставь скорее паруса.

Едва ступив на борт ногою,
Зови: "Домин!", и я приду,
И у руля отважно встану,
Кораблик в море поведу".

Проникла ночью к королеве,
Не зная страха и стыда,
И привела двоих служанок,
Проворных, преданных всегда.

Пурпурное надела платье,
Служанкам всем - зеленый цвет,
Ценою с графское поместье
На каждой золотой корсет.

Спустились к берегу морскому,
Туда, где желтая коса,
Вдруг подлетел корабль голландский
На снежно-белых парусах.

Вот осторожно Изабелла
Взошла на борт: "Привет, Домин!"
И домовой, за рулевого,
Волшебный шлюп повел один.

К воротам дома подходили,
Где с музыкой веселый пир.
Все говорят, что это Беки
Справляет свадьбу на весь мир.

Достав монету из кармана,
Швейцару фунта три дает:
"Возьми, проси, о, страж достойный,
Пусть новобрачный подойдет".

По лестнице швейцар поднялся.
Нижайший, преданный поклон
И королю, и королеве,
А жениху промолвил он:

"Служу швейцаром королевским
Лет тридцать, долгие года…
Там у ворот стоят три леди,
Таких не видел никогда.

Одна из них в пурпурном платье,
Другие две - в зеленый цвет;
Ценою с графское поместье
На каждой золотой корсет".

Жених великолепный молвил,
Весь в золоте, как ни смотри:
"Они бахвалятся одеждой,
А мы смелее изнутри".

"О, Боже! - Беки догадался,
И говорит почти в слезах, -
Как перебралась через море?
Не верю я своим глазам".

За три шага он все пятнадцать
Ступеней лестницы сбежал;
Поднял любовь свою на руки,
И нежно долго целовал.

"Забыл ты разве, милый Беки,
Какою клятвой клялся мне?
Ты обещал на мне жениться,
Когда спасла тебя в тюрьме.

Коня дарила боевого
С седлом, что царское на вид;
Три пса одной породы ценной,
Средь них был Гектор знаменит".

Миледи правду говорила,
Никак солгать бы не могла;
Пока слова произносила,
У ног собака прилегла.

"Так забирайте дочь, и с нею
Благословение мое.
Женюсь на милой Изабелле,
Я всей душой люблю ее".

***

Неужто есть теперь обычай
(Я с новой модой не знаком),
Сыгравши свадьбу майским утром,
Невесту выгнать вечерком?

ЖЕСТОКАЯ ОХОТА
(первая баллада)


Лорд Перси из Нортумберленда
Усердно молился богам,
Когда на охоту собрался
В Шевьот по запретным местам;
Пусть даже сэр Дуглас, вояка,
Со свитой заявится сам.

Оленей упитанных били,
А мясо тащили домой.
Но Дуглас бахвалился силой:
"Клянусь, я прикончу разбой!"

Лорд Перси из Бамборо прибыл
С могучею свитой своей,
Стрелков сверх пятнадцати сотен,
В трех графствах набрали людей.

К утру началась в понедельник,
По склонам Шевьота, в горах;
Страшнее, чем мертворожденный,
Та бойня, та кровь на руках.

Загонщики шли через чащу,
Сгоняли, пугали зверей;
А лучники дрались за место
В засаде средь голых ветвей.

В испуге олени бежали,
Бросались туда и сюда,
А стаи борзых разрезали
И рвали на части стада.

В высоких горах били зверя
Еще в понедельник с утра;
А ближе к полудню оленей
Убитых лежала гора.

Стрелки покидали засады,
Со всех подходили сторон.
Лорд Перси взглянул на добычу,
Дал знак и прервали загон.

Он вспомнил: "Тот Дуглас, вояка,
В лесу нас грозился поймать.
Я знал, не решится…", - добавил
Словами - нельзя разобрать.

Тут рыцарь из Нортумберленда
На крик оглянулся назад,
Увидел, что Дуглас, тот самый,
Ведет огромадный отряд.

Мечи, арбалеты и стрелы,
И войско надежно вполне;
Нет равных по силе и духу
Нигде, ни в единой стране.

А Дуглас, задиристый, гордо
Пришпорил гнедого коня,
Как тлеющий уголь блистают
И латы, и щит, и броня.

"Не смей истреблять здесь оленей! -
Окликнул. - А лук придержи.
Сегодня, впервые с рожденья,
Он должен тебе послужить.

Эй, люди, вы чьи? - вопрошает. -
Владелец пусть держит ответ.
Охотиться кто разрешает,
Нарушив мой строгий запрет?"

Лорд Перси ответил достойно,
Он смело умел говорить:
"Чьи люди - не скажем. Не важно
И то, чьи должны бы мы быть.

Нельзя запретить нам охоту
И быструю лань подстрелить.
Зверей мы упитанных били,
Здесь мясо пусть каждый берет".

Но Дуглас: "Закон вы забыли,
И кто-то домой не дойдет.
Убить-то мне было бы жалко
Всех этих невинных людей,

Я - граф, и в угодьях хозяин.
Землей, лорд, своею владей.
Сразимся, пусть воины видят,
Проверим, кто в деле сильней".

"Будь проклят, - лорд Перси воскликнул, -
Кто вызов боится принять.
Эй, Дуглас, так знай, забияка,
Что день твой пришел умирать.

В Шотландии, Англии, Франции
Повсюду, где то ни случись,
И даже когда б повезло мне,
Один на один? Да не в жизнь!"

Сэр Витеригтон обратился
(Он - рыцарь и смелый, и гордый,
Он - рыцарь из Нортумберландии):
"Стыдитесь! Такое и слушать
Не будет сам Гарри Четвертый,
На юге король доброй Англии.

Да, вы - знаменитые лорды,
Я - землевладелец простой.
Но как равнодушно смотреть мне
На старших, вступающих в бой?
Пока я владею оружьем,
Готов помогать всей душой".

Часть первая в песне - охота,
Повержен красавец олень…
Но это не все, что случилось
В ужасный, кровавый тот день!

ЖЕСТОКАЯ ОХОТА
(вторая баллада)

Сгибают луки англичане быстро,
Добро и справедливость в их сердцах.
Разит мгновенно самый первый выстрел
Сто сорок копьеносцев в двух рядах.

А Дуглас строит войско в три отряда,
Он - гордый вождь, рожденный для войны,
Суровых копьеносцев ставит рядом,
Строй защищая с каждой стороны.

Среди английских лучников повсюду
От ран мучительных, кровавых полегло
Достойного, увы, немало люду,
Но славы это им не принесло.

Мечи достать приходится из ножен
(Сложив колчаны, луки на траву),
Они над шлемами сверкают, Боже!
Как будто ад кромешный наяву.

Со скрежетом кольчуги разрубают,
Сплеча кромсают латы и щиты.
А раненых копытом добивают.
Дымится кровь. Орут до хрипоты.

В бою встречает Дуглас лорда Перси.
Вожди, от прошлой злости горячи,
Дерутся до седьмого пота зверски,
Скрестив свои миланские мечи.

Но мало сил могучих в схватке равных,
В ней ненависть воспламеняет бой.
По шлему плещется из свежей раны,
Стекает кровь струею дождевой.

"Сдавайся, Перси, - Дуглас предлагает. -
Я слово дам, а слов я не беру назад.
Получишь титул графа, каждый знает,
Король наш Джеймс зря не дает наград.

Вознаграждение и выкуп полный
Могу за это смело обещать.
Из всех ты мой противник самый грозный,
Что в битвах удавалось побеждать".

"Ну, нет, - ответил Перси, рыцарь гордый. -
Как ты такое предлагать посмел?
Такого я бойца не видел сроду,
Меня чтоб в поединке одолел".

Взвилась летучая стрела. Могучий
Удар всегда внезапностью сильней.
Не будет, нет, сквозная рана мучить
Невыносимой болью много дней.

Стрела пронзает легкие и печень,
Железный наконечник впился в грудь.
"Никто из нас здесь на земле не вечен! -
Вперед! Бойцы, вперед! Еще не вечер.
А я по жизни завершаю путь".
В последний просит раз воды глотнуть.

На меч свой опершись, вздыхая,
Врага он созерцает как во сне,
И холодеющую руку пожимая,
Лорд Перси скорбно молвит: "Горе мне!

Когда б я родину покинул на три года,
Тем самым жизнь твою я мог спасти;
Нет рыцаря здесь в северном народе
Сильней и благороднее. Прости!"

И развернулась жуткая картина:
Сражен стрелою, рыцарь погибает,
Вокруг ведут бои десятки, сотни.
Монтгомери на Перси наступает,
Нигде не задержавшись ни на миг
Сквозь лязг мечей и стрел щемящий визг.

Удар! Сэр Хью с громоподобным криком
Пронзает тело лорда Перси пикой -
Она торчит на ярд, пройдя насквозь.
Железа крепче дерево нашлось.
Знать, рыцарь силой обладал великой,
Ничто не устоит пред мощью дикой.

А рядом нортумберландский воин
Вдруг видит: лорд сражен ударом в грудь,
Тяжелый арбалет из тиса взводит
(Не каждому под силу натянуть);

Стрелу длиннее ярда подбирает
И до упора тянет тетиву;
На сэра Хью он выстрел направляет -
Страшнее нет во сне и наяву.

На сэра Хью он выстрел направляет,
Страшнее нет во сне и наяву!
И кровь из сердца перья окропляет,
Те оперения лебяжьими зовут.

В тот день никто не отступил в сраженье,
И натиск выдержал за рядом ряд,
И лязгают мечи с ожесточеньем,
И стрелы устрашающе свистят.

За час до полдня на горах Шевьота
Непримиримые враги сошлись;
Лишь половину сделали работы,
Когда к вечерне звоны раздались.

Атаки до заката все отбили
Бойцы и той и этой стороны,
Но слабость очень многих подкосила
При бледном свете молодой луны:

Английских лучников пятнадцать сотен -
Лишь семьдесят и три могли стоять;
А из двух тысяч копьеносцев Скоттов -
Всего-то только пятьдесят и пять.

Витерингтон! Невыразимо опечален,
Не думал я, что смерть посмеет взять
Тебя. Сражался ты смертельно ранен,
Когда лишь на коленях мог стоять.

А вдовьи похоронные носилки
Из серого ореха и берез,
Что развозили рано утром близких!
А причитанья, вопли! Море слез!

Подлечивают раны в Тевьотделе,
Нортумберленд готов уж поминать;
Погибли два вождя в том грозном деле,
Таких нам на границе не видать.

А в Эдинбург, в шотландскую столицу,
Известье Джейми-королю придет:
Граф Дуглас, лейтенантом на границе*
Служил, погиб в бою в горах Шевьот.

Король до боли кулаки сжимает
И восклицает: "Горе, горе мне!
Нет графу равного, то всякий знает,
В Шотландии, в моей родной стране".

И Гарри в Лондоне теперь не спится -
Король английский новость узнает:
Лорд Перси лейтенантом на границе
Служил, погиб в бою в горах Шевьот.

"О, боже, упокой! - король взмолился. -
Ужель свершилось волею твоей!?
Сто офицеров в Англии мне служат,
Но знаю я, что не найти смелей.
О, Перси! Мне бывало в жизни хуже,
Но смерть твоя всех мук мне тяжелей".

С охоты началось в горах Шевьота,
Прошли с тех пор уж многие века,
Места за омутом с водоворотом,
С тех пор прозвали "выдрина река".

В день поединка Дугласа и Перси
На улицах холодных под дождем,
Там, на границе, в хмурый день осенний
Всегда кровь красная течет ручьем.

Христос, сними печали и заботы,
А счастье жизни мирной нам верни!
Со времени жестокой той охоты
Господь послал нам радостные дни.

___________________________
*граница (the Marches)-пограничная полоса между Англией и Шотландией.

КОРОЛЬ ЭСТМЕР

Эй, вы, оставьте скучные занятья!
Послушайте старинную балладу
О рыцарях, храбрейших в мире братьях.
Я ничего не требую в награду.

Что Адлер Юнге смел, благоразумен,
Король Эстмер богат, - известно всюду;
Как совершили подвиг свой безумный,
Спою я любознательному люду.

Король любил гулять и веселиться,
Попили вдоволь и вина, и пива:
"Мой брат, пришла пора тебе жениться,
Но где найдем красавицу на диво?"

Тогда в ответ король воскликнул с жаром:
"Не знаю, брат, на ком бы мне жениться, -
И заявил. - Нет подходящей пары!
В какой стране достойная девица?"

"А дочь царя Адланда? Загляденье!
На выданье, изысканная дева.
Будь я король, во всех моих владеньях
Она была бы, верно, королева".

"Чтоб времени не тратить золотого,
Где в доброй Англии, скажи скорее,
Найти гонца надежного такого,
Кто связь наладить верную сумеет?"

"Ты действуй сам в делах особо важных,
А я всегда с тобою, не отстану.
Посредники, известно, все продажны.
Легко мы станем жертвою обмана".

Переоделись для дороги братья.
Нарядной сбруи вид - залог успеха;
Понятно, гость из благородной знати,
Когда сияет в золотых доспехах.

Пред ними царский замок, но к воротам
С достоинством подходят, ждут учтиво,
Встречает их владелец на пороге,
Спокойно, вежливо и горделиво.

"Спаси Христос! Храни Адланда вечно!
Достоин он своей великой славы!"
"Приветствовать Эстмера рад сердечно, -
Ответил царь, - но говори о главном".

Тут Адлер объявил: "Вопрос не новый:
Дочь царская по красоте и нраву
Должна стать друга моего женою
И королевой Англии по праву".

"Вчера Бремур, король испанский, дерзкий,
На дочери моей хотел жениться.
Она ответила отказом резким,
Боюсь, что случай может повториться".

"Король испанский - варвар, он душою
Дикарь. Он поклоняется Махуду.
Чтоб милой леди стать его женою!
Нет, никогда не быть такому чуду".

Эстмер призвал последнюю надежду:
"Где ваша дочь? Мне было б жаль безмерно,
Покинуть сей чудесный замок прежде,
До встречи с ней, прелестною царевной".

И вдруг она вошла, хоть час был ранний.
Служанки в ярких кружевных нарядах;
К гостям сопровождают в зал из спальни
Полсотни рыцарей красивых рядом.
Толпятся кавалеры всяких званий,
С надеждой ловят взгляд - таков порядок.

Она вошла в одеждах белоснежных,
С отливом светло-золотистым косы;
Хрусталь ее колец на пальцах нежных
Прозрачнее, чем в травах утром росы.

"Я поражен красою бесподобной!"
"Бог милостив и щедр. Успехов в деле
Желаю вам, о, рыцарь благородный!
Ведь многие совсем не преуспели.

Ты говоришь, что любишь всей душою,
Слова любви ты повторяешь страстно;
Но то, что называешь ты мечтою
Могла бы я ускорить самовластно!"

Послушаем теперь отца родного:
"Ах, дочь моя, я не согласен, право!
Вчера король испанский, вспомни снова,
Грозился здесь… (в уме ли был он здравом?)

Что мне поместья разорит, разграбит,
Богатства наши, замки разворует.
Тот слова поперек сказать не вправе,
Кто будущей женой его торгует".

"Твой замок нерушим. То знает каждый.
И башни строились вполне надежно.
Вином Бремур, король испанский, важный,
Побаловался, знать, неосторожно.

Король Эстмер, ты дай мне слово чести.
Рукой клянись, небесным, светлым царством,
Что буду я навек с тобою вместе,
Женой и королевой в государстве".

Король Эстмер клянется словом чести,
Рукою правой и небесным царством,
Что девушку берет с собою вместе
Женой и королевой в государстве.

Простился с милою прекрасной леди,
Отправился к родным своим пенатам
Созвать к себе и герцогов, и лордов,
Но только тех, кто не был бы женатый.

Они отъехали всего на милю,
От замка короля лесной тропою;
Когда Бремур явился торопливо,
Собрались воины за ним толпою.

Гонца к тому, кто любит всей душою,
Отправила она: "Гони бессменно.
Скажи, вернись! Возьми царевну с бою,
Не то уйдет к испанцу непременно".

Помчался юный паж стрелы быстрее,
За королем вдогонку торопился.
В пути коней пришпоривал сильнее,
И ни за что бы не остановился.

"Король Эстмер! Скорей меня послушай!"
"За весть приятную я дам награду".
"Увы, король, увы, не этот случай.
Весть вызовет лишь горькую досаду".

Когда отъехали всего на милю,
От города на милю удалились;
Король испанский прибыл торопливо
С ним воины толпою появились.

Бремур, король испанский, прибыл споро,
Со всем своим двором, наладить свадьбу.
Засватал дочь Адланда с уговором,
Чтоб ехать праздновать в свою усадьбу.

Ждала того, кто любит всей душою,
И повторять велела многократно:
"Вернись, король, готовься нынче к бою,
Не то любовь утратишь безвозвратно".

"Скажи мне, брат, как разрешить сомненья
(Разумно следовать совету брата).
Как быть? Вернуться и вступить в сраженье?
Не то уйдет к испанцу безвозвратно".

Ответил друг: "Во мнениях сойдемся.
Послушай мой совет. Здесь спор не к месту.
Незамедлительно назад вернемся
И вызволим из рук врага невесту.

Когда-то матушка гаданье знала
И магию, и колдовство на травах;
И с юных лет немного обучала,
Поведала о правилах и нравах.

Найдем траву, коль поискать умело,
Характером известна странным, вздорным:
Она, по цвету красная на белом,
Коричневой становится на черном.

Бывает цвет коричневый на черном
Вдруг превратится в красновато-белый,
Не скован в Англии меч рукотворный,
Который бы срубил тот стебель спелый.

Знай, я - певец, ты - менестрель нездешний,
Идем из дальних стран холодных.
Я - твой слуга, драчливый спьяну, грешный;
Ты арфу держишь у колена плотно.

Ты - самый благозвучный, звонкий, чистый,
Кто лучше всех на струнах арф играет;
А я - певец, но самый голосистый
Из всех, кто петь умеет в нашем крае.

Таинственное слово красной краской
Напишем знаком магии цыганской
На лбу; а смысл его простой и ясный:
Храбрее нас нет в мире христианском".

Друзья переоделись и в дорогу
Коней в богатой сбруе собирают.
Вот царский жадный страж, для виду строгий,
Завистливо на золото взирает.

Гремит ключом, сердит привратник сонный.
Остановились. Ждут. А дело скверно.
"Ты что ворчишь с утра, неугомонный?
Разбойники привиделись, наверно?

Спаси тебя Христос, привратник строгий.
Господь на помощь в деле трудном, важном".
"Вы кто? Бродяги вы с большой дороги?" -
Спросил сурово неприступный стражник.

"Мы - менестрели, - говорят пристойно. -
На севере о нас повсюду слышно.
Там, где веселье, песни, праздник вольный,
Желаем побывать на свадьбе пышной".

Привратник объяснил: "Будь белый с красным
Ваш цвет, а не коричневый на черном,
Эстмер и брат его, наш гость нечастый,
Пришли, я догадался бы бесспорно".

Король снимает перстень драгоценный,
В кулак привратнику зажал, напомнил:
"Не наведи беды на нас мгновенной,
И просьбу честно, точно ты исполни".

Взглянул на короля мельком с опаской,
Кольцом в руке играл и любовался,
Открыл засов, гремел ключами в связке,
Но больше к ним ни с чем не придирался.

Эстмер коня подвел поближе к свите,
Но только что не в зал, где гобелены,
И с трензеля на подбородок бритый
Бремуру-королю попала пена.

"Эй, менестрель, не знаешь что ль порядок?
Веди-ка на конюшню эту клячу.
Смотри, здесь люди в праздничных нарядах.
Гордец совсем зазнался, не иначе".

"Слуга попался озорной, строптивый,
И проявляет странные повадки.
Найдется ль в зале кто-нибудь ретивый
Его заставить соблюдать порядки?"

"Постой, - испанец говорит спесивый, -
Слова твои от гордости чрезмерной.
Найдется в зале человек при силе -
Побьет нахала и тебя примерно".

"Нам посмотреть бы надо поначалу
Каков на вид, затем определимся,
Кто первым должен проучить бахвала,
И вообще, нам стоит ли возиться".

Вояка грозный появился в зале,
Увидел тотчас надпись с тайным знаком;
И ни за что, как в спину не толкали,
Не двинулся навстречу ни на шаг он.

"Эй, ты, - король испанский злобой пышет. -
Ты что-то озираешься несмело?"
"На лбу знак тайный, - голос еле слышен. -
Магическая надпись, в ней все дело.
Обещанных мне денег риск превыше,
Знать слово надо, действовать умело".

Король Эстмер настроил арфу звучно,
Прелестную мелодию играет.
Она встает, на свадьбе леди скучно:
Под музыку веселый танец начинает.

"Арфист, но ты играешь слишком рано,
И музыка сейчас совсем не к месту.
Все это удивительно и странно,
Не вздумал ли отбить мою невесту".

Эстмер ударил вновь по струнам звонким,
Прелестную мелодию играет.
Смеется леди радостно и звонко,
Хоть с королем бок о бок восседает.

"Эй, менестрель, ты, видно, гордый малый.
Продай мне арфу, струны, все, что с нею.
Считай по кольцам в королевском зале,
Я ноблей золотых не пожалею".

"Что будешь делать с этой арфой старой?
Представь, что продается в самом деле?"
"Сыграю сам, коль буду я в ударе,
Моей жене стихи не надоели".

"Тогда продай веселую невесту,
Она скучает рядышком на кресле.
Дам ноблей золотых и сто, и двести,
Побольше, чем на дубе листьев вместе".

"Арфист, зачем тебе моя невеста?
Вдруг я продам, расстанусь если с нею?"
"Ее судьба, и не сойти мне с места,
Моею стать женой, а не твоею".

И зазвучали струны бойко, громко.
Пел Адлер о любви, красивой, вечной:
"О, леди, он - не менестрель с котомкой,
Король Эстмер - любовник твой сердечный.

Не заменить, сказал твой друг желанный,
Любовь и страсть красивыми словами.
Поганый варвар, жадный и нежданный -
Последнее препятствие меж вами".

Зарделась вдруг и вздрогнула невеста,
И незаметно, хитро подморгнула.
С мечом в руках сорвался Адлер с места,
Одним ударом зарубил Бремура.

Вскочили все, орали и вопили,
И разыгралось страшное сраженье.
"Предатели! Враги! Король! Убили!
Убийцы короля достойны мщенья".

И менестрель отбросил на пол арфу,
Рванул из ножен меч, ударил с силой.
Король Эстмер и Адлер Юнге храбро
Врагам мечами головы сносили.

Мелькали стрелы и мечи сверкали,
Им помогло магическое средство:
Одних ударом резким разрубали,
Другие в страхе обращались в бегство.

Эстмер с царевною венчался вскоре
Жил счастливо, приумножал богатство;
В любви и радости, в беде и горе
С женой и королевой государства.

АДАМ БЕЛЛ, КЛИМ КЛАФ И ВИЛЬЯМ КЛАДЕЗЛИ

В лесу зеленом весело весною,
И песни птиц так радостно звучат.
Когда идут охотники тропою,
При каждом лук, и острых стрел колчан,

Сгоняют с лежбища оленей тучных
(Охоту наблюдать пришлось не раз)
На северных лощинах, самых лучших.
О них, о славных йоменах рассказ.

Вот Адам Белл, знаком всему народу;
Второй - Клим Клаф, примет лесных знаток;
И третий - Вильям, Кладезли он родом,
Он самый меткий, опытный стрелок.

Когда втроем в чужих лесах попались.
Безжалостно судил неправый суд,
Тогда с трусливой братией расстались
И скрылись через день в лесу Инглвуд.

Послушайте слова мои простые,
Любовную историю одну:
Два младших брата были холостые,
А третий дом покинул и жену.

Женатый Вильям дом не забывает
(Поболее других имел забот),
Решительно однажды заявляет,
Что поутру к семье в Карлайл пойдет.

"Пришла пора, мне повстречаться надо
С любимыми детьми, родной женой".
"Клянусь, что нет тебе, - воскликнул Адам, -
Согласья моего на риск такой.

Ведь непременно в городе узнают,
Оставишь лес - любой опасен путь.
Пойми, коль власть судебная поймает,
На час не даст до дому заглянуть".

"Итак, друзья, условимся давайте.
На случай - послезавтра не вернусь,
Они меня схватили - так и знайте,
Того страшней, заснул и не проснусь".

Собрался он в дорогу непростую,
Стремился в город, думал об одном:
Увидеть бы детей, жену родную
И вскоре постучал в свое окно.

"Алиса милая, я дома снова!
Жена, а дети наши подросли?
Скорей, впускайте в дом отца родного,
Здесь я, охотник, Вильям Кладезли".

Жена запричитала со слезами:
"О, горе горькое, беда, увы!
Опасно в дом зайти, следят за нами.
Нет ничего страшней людской молвы".

Он возразил: "Мне нет счастливей часа!
Всегда домой стремлюсь я всей душой.
Давай побольше выпивки и мяса,
Устроим пир веселый, пир большой!"

И угостила вкусным мясом, пивом
Законная и верная жена;
Всем, что хранила к встрече бережливо.
Как жизнь любила Вильяма она!

Старуха в городе давно лежала,
К теплу поближе, это не секрет.
Алиса милосердье проявляла,
Заботилась почти семь долгих лет.

Вскочила бабка вдруг и побежала,
Подталкивал под зад сам сатана!
Ногами-то давненько не ступала,
И не ходила, ведь, семь лет сполна.

К судье, как будто в шею гнали, споро
Ее больные ноги донесли!
"Вернулся, - доложила, - в город
Вернулся ночью Вильям Кладезли".

Судья той новости был рад ужасно,
Шериф сказал достойные слова:
"Ты, тетка, прибежала не напрасно,
И, уходя, дары возьми сперва".

А слухи в городе тогда ходили:
Богатое досталось платье ей.
Подарок - хвать! И к дому припустила,
И скрючилась в углу, где потеплей.

Поднялся город на ноги, и рьяно
Спешат, послушны власти городской.
Все к дому Вильяма рванулись пьяной,
Ожесточенной, дикою толпой

И окружили славного йомена.
Дом осажден почти со всех сторон.
Не миновать погибели иль плена,
Ужасный шум и крик - все ближе он.

Когда окно Алиса приоткрыла
То поняла, что это неспроста.
Судья, шериф, а с ними привалила
Толпа, - орет и прет на ворота.

"Предательство, - она предположила, -
Нас предали! Несчастие, беда!
Мой дорогой, скорее в спальню, живо.
Не смеет же злодей войти туда".

Он взял тяжелый меч и щит надежный,
И лук тугой, и всех троих детей
В ту комнату, которая, возможно,
Покрепче неприступных крепостей.

Прелестная, любимая подруга
Берет сама топорик боевой:
"И каждому, кто сунется в тот угол,
Срублю башку я собственной рукой".

Вот тетива протяжно простонала,
Из тисовых ветвей прекрасный лук,
И точно в грудь судье стрела попала,
Раздался треск и скрип, хрустящий звук.

"Эх, черт тебя возьми, - стрелок ругнулся. -
Сегодня тот из всех счастливых дней,
Когда твой панцирь не прогнулся,
Не то стрела пронзила б до костей".

"Эй, Кладезли, советую сдаваться!
Брось лук и стрелы, действуй по уму".
"Будь проклят! Не тебе распоряжаться,
Давать советы мужу моему".

Шериф командует спокойно: "Жгите,
Он никуда оттуда не уйдет.
Разбойника и в спальне разыщите,
Накажем и жену, и весь приплод".

Несли пучки соломы под стропила,
И пламя вспыхнуло, метнулось вверх.
"Пожар, горим! - Алиса завопила. -
А за какой такой наш тяжкий грех?!"

Он выбил заднее окно руками
(Потайное, не видно никому).
Все простыни скрутил, связал узлами,
По ним спускает вниз детей, жену.

"Сокровище бесценное возьмите:
Любимую жену, троих детей.
Хоть их, за ради бога, пощадите!
Шериф, всю злобу на меня излей".

Отстреливался осажденный в доме,
Пока не расстрелял всех метких стрел.
Сломался лук. Но дух его не сломлен.
Охвачен пламенем, весь дом горел.

Сухое дерево трещит, искрится,
Но Вильям был неустрашим и смел:
"Вот так сгореть, не попытавшись биться,
То труса, а не воина удел.

Прорвусь через толпу. Иду сражаться
И многим головы снесу мечом.
Нет, не поджарите меня как зайца.
Нет, я врагу не сдамся нипочем".

Взял длинный меч, широкий щит, и лихо
Бросается на скопище врагов;
И там, где толчея, неразбериха,
Немало озверелых снес голов.

Никто не устоял перед напором,
Пред дерзким нападеньем смельчака,
Швыряли рамы, доски от забора.
Тупая злоба слишком велика!

И по рукам, и по ногам связали,
И кинули в глубокую тюрьму.
"Повесим вора, наконец, - сказали. -
Отсюда нет спасенья никому".

Шериф пообещал: "Столбы поставим,
Два с перекладиною поперек,
А ворота железными ключами
Закроем крепко, прочно на замок.

И помощь, - заорал он зло, сердито, -
Ждать нечего. Ты это разумей!
Хоть больше тысячи веди бандитов
И всех из ада бесов и чертей".

На следующий день судья встал рано,
К воротам направляется сперва.
Закрыли крепко, постарались рьяно,
Приказ суровый прозвучал едва.

На рыночную площадь путь направил,
Спешил. Видать, решается судьба.
Он виселицу новую поставил
У старого позорного столба.

Спросил малыш, по виду робок, скромен:
"А виселица новая зачем?"
Ему в ответ: "Висеть здесь будет йомен,
Разбойник Кладезли, известный всем".

Тот мальчик, бедный свинопас-сиротка,
Бывало, у Алисы пас свиней
И в лес ходил дорогою короткой,
Где мясом угощали пожирней.

Исчез через пролом в ограде ночью,
С известьем быстро в рощу добежал;
Обоих йоменов тропой знакомой, точной
В укромном месте сразу разыскал.

О всех делах подробно расспросили.
"Беда, вы долго засиделись тут.
Схватили Вильяма и засудили,
На виселицу утром поведут".

"Что делать нам? - воскликнул славный Адам. -
Сегодня черный день настал для нас!
Ведь он же мог бы здесь быть с нами рядом,
Я убеждал, просил его не раз!

Он мог бы переждать в лесой чащобе,
В тени прохладной рощи молодой,
И избежать предательства по злобе,
Тревог и бед, чем полон мир людской!"

Лук Адам перегнул, стрелою длинной
Он тучного оленя подстрелил.
"Неси стрелу, наш ангелок невинный, -
И мясом пастушонка накормил. -

Пора нам в путь, обида сердце гложет.
Здесь нечего нам времечко терять.
Спасем товарища. Господь поможет.
В таком бою не страшно жизнь отдать".

Два славных йомена дорогой верной
В Карлайл идут веселым майским днем.
На том конец и нашей песни первой.
О Кладезли Вам новую споем.

АДАМ БЕЛЛ, КЛИМ КЛАФ и ВИЛЬЯМ КЛАДЕЗЛИ
(вторая баллада)

Подходят к городу, но осторожно
В час предрассветной сонной тишины,
И оказалось, - ворота надежно
Закрыты с той и с этой стороны.

"Вот так! - заметил Адам деловито. -
Позор и стыд - не одолеть замки!
Пусть всюду крепко-накрепко закрыто,
Но не зайти, - совсем не по-мужски".

Клим высказал такое предложенье:
"Здесь надобно бы хитрость применить,
Как будто бы гонцы мы с порученьем,
Письмо судье обязаны вручить".

"Я взял письмо, - добавил Адам важно, -
А действовать давайте по уму.
Печать-то короля узнает стражник,
Но грамоту откуда знать ему".

Решительно заколотил в ворота,
Нетерпеливо, грозно, на испуг.
А страж не ждал такого оборота
И бросился опасливо на стук.

"Эй, кто стучит с утра? Кто рано будит?
Кто и зачем так страшно тарахтит?"
"Когда б ты знал, невежа, чьи мы люди,
Ты не был бы так злобен и сердит.

У нас к судье от короля посланье,
В нем тайна, государственный секрет.
Открой! Дурак попался в наказанье!
Король, пойми, назавтра ждет ответ".

"О, божий сын! Клянусь твоим распятьем!
Приказ суров: для всех закрыт проход,
Пока злодея не казнят. Проклятье!
Вор - Кладезли, так говорит народ".

Тут пригрозили словом крепким, ясным,
Клим Клаф святую деву поминал:
"Ведь если ты задержишь нас напрасно,
Тебя повесят, чтоб порядок знал.

Здесь короля печать! Ты видишь - справа?
Совсем, похоже, спятил ты, болван!"
Привратник про себя подумал здраво:
"Раз есть печать, то значит, не обман".

И вслух: "Печать хозяина я знаю.
Сейчас, сейчас открою ворота".
Проворно створки настежь раскрывает,
Ведь он не знал - печать была не та.

Заметил Адам Белл: "Мы здесь, на месте.
Привратника сумели убедить.
Но только одному Христу известно,
Как мы отсюда будем выходить".

Клим Клаф сказал: "Ключи… и как угодно,
Без страха можно действовать тогда,
И выбраться из города свободно,
И даже проще, чем вошли сюда".

На пару слов привратника позвали,
Скрутили шею, приказав - "молчи",
В глубокий темный погреб затолкали
И отобрали все его ключи.

Воскликнул Адам: "Будьте веселее!
Ключи от города в моих руках.
За сотню лет из сторожей глупее
Чем тот, в Карлайле не было пока.

Согнем тугие боевые луки,
Подробно город осмотреть пойдем.
Освободим, развяжем брату руки
И путы снимем, стражу перебьем".

Затем лук тисовый сгибает каждый,
Натягивает тетиву дугой.
Идут к базарной площади так важно,
Достойно, гордо, как никто другой.

На площади все с виду как обычно,
Да два столба, да поперек доска.
Судья, и с ним, угодливы привычно,
Присяжные. Смотреть - одна тоска.

В повозке Вильям, в клетке деревянной,
И связан по рукам и по ногам,
На шее бичева. Он неустанно
Базарный наблюдает шум и гам.

Судья назначил парня - вид не хилый,
А выбрал истинного подлеца,
По мерке срочно выкопать могилу,
В награду - взять одежду с мертвеца.

"Я видел сон - чудесно мир устроен!
Давно, к чему и сам я не пойму.
Как бы тому, кто мне могилу роет,
Лежать бы не пришлось в ней самому".

"Тебе ль грозить, по-твоему не вышло.
Тебя повешу собственной рукой!"
Все это было четко, ясно слышно
Его друзьям, стоявшим за стеной.

Оглядывает Вильям строгим взглядом
Народ, и видит, что друзья вдвоем
Подходят к месту казни рядом,
Тугие луки взяли на подъем.

"С поддержкой нипочем любые муки.
На счастье, вовремя пришла она.
Когда б мои свободны были руки,
Тогда б беда любая не страшна", -

Подумал он. В то время Адам строго
Шептал на ухо другу, как приказ:
"Ты целься, брат, в судью, левей немного.
Вон там, за колесом, стоит как раз.

А я - в шерифа, злобный он и вздорный.
Моей стрелы острее в мире нет".
С тех пор в народе ходит слух упорный:
Так метко не стрелял никто семь лет.

Пустили братья стрелы вместе, дружно,
При всех, без страха, не из-за угла.
Судья с шерифом вскрикнули натужно,
На землю кровь из ран их потекла.

Кто был поближе, разбежались сразу,
Когда судья упал вниз головой.
Шериф свалился тут же рядом наземь,
Убит смертельной, верною стрелой.

Все ротозеи спрятались с испугу,
А собирались-то на казнь глазеть.
Друзья освободили быстро друга,
Разрезав путы, и разбили клеть.

К констеблю Вильям подскочил, и резко
Из рук топорик вырвал боевой,
И беспощадно бил с размаху, с треском.
Повсюду визг, и крик, и плач, и вой.

"Мы выстоим и победим едины.
Сражаясь, мы с достоинством умрем!
Друзья! В единстве мы непобедимы!
И с вами я, оружие мое!"

В тот день они родные братья были,
А в битве нет надежнее бойца.
И навсегда у тех, кого сразили,
Похолодели пылкие сердца.

В колчанах пусто. Осмелев, похоже,
Толпа к ним ближе стала подступать.
Мечи достали медные из ножен,
Пришлось им луки в сторону бросать.

Вперед лишь понемногу пробивались,
Окружены напористой толпой,
И круглыми щитами защищались,
К стене почти пробились городской.

Гудят рожки и душу рвут на части,
И завывает колокольный звон,
Везде вопят: "Беда пришла, несчастье!"
И женский плач, рыдания и стон.

Мэр славного Карлайла появился
И сборище огромное за ним.
Народ со страху крепко разозлился,
Не миновать расплаты всем троим.

Шагает мэр. Богатый шлем, секира,
Сверкает меч отделкой дорогой.
С ним рыцари, испытаны в турнирах,
Готовы выстоять напор любой.

Наносит мэр удар неотразимый,
Щит Кладезли разбит напополам.
"Держи ворота на замке, разиня!
Зажмем бандитов здесь, по всем углам".

Попытки йоменов схватить - напрасны,
Им не страшны ворота под замком.
Три смельчака сражались страстно,
Исчезли быстро, враз, одним прыжком.

Успел лишь Адам крикнуть на прощанье:
"Мне здесь пора "контору закрывать.
Дарю совет последний, пожеланье:
Привратника скорее поменять.

Хватай ключи! - В толпе вдруг стало тише. -
Пусть наживется на беде чужой,
Тот, кто обнять мешал родных детишек,
Поспать не дал с законною женой".

В лесу свободен гордый йомен, славный,
Как лист зеленый, звонкий на ветру.
Смеется шуткам весело, забавно
И затевает новую игру.

Идут туда тропой по бурелому,
Где на поляне дуб, в дупле тайник,
Где каждому по луку боевому,
И стрел запас достаточно велик.

"Господь наш милостив, - воскликнул Адам. -
Послушай, Клим! Эх, брат мой дорогой,
Теперь бы встретить храбрецов Карлайла,
Кто напирал задиристой толпой".

Гуляют йомены в лесу, пируют,
Умеют драться, друга выручать.
Я рассказал вам до конца вторую,
Пора бы к третьей части приступать.

АДАМ БЕЛЛ, КЛИМ КЛАФ И ВИЛЬЯМ КЛАДЕЗЛИ
(баллада третья)

Зеленый лес всегда надежно спрячет,
Под дубом встреч друзья сидят в тени,
Вдруг слышат: женщина как будто плачет,
Но где она, не видели они.

"Погиб любимый муж, мой гордый воин.
Увы, мне божий свет теперь не мил!
Мой муж убит. Он славы был достоин.
Мой черный день, о, горе, наступил!

Где я найду сердечное участье?
Где встречу преданных его друзей?
Поведаю все беды и несчастья,
Чтоб тяжесть снять с души моей?"

В лес Вильям устремился, видит вскоре -
Среди густых ореховых ветвей
Несчастную, заплаканную с горя,
Любимую жену, троих детей.

"О, здравствуй, милая, моя родная!
К поляне встреч нас привела любовь!
Свидетелем святого Джона призываю, -
Тебя вчера не думал видеть вновь".

Алиса молвила: "Долой унынье!
Печаль и горести из сердца вон".
"Так радуйся, жена моя, отныне,
А братьям благодарность и поклон!"

"Друзья, - наш Адам никогда не тужит, -
Пустяк, но надо помнить все равно:
Где мясо взять, что мы съедим на ужин?
В лесу вольготно прыгает оно".

Где зеленей трава, пасутся лани.
Охотники, отличные стрелки,
Устроились в засаде на поляне,
Зверей подбили тучных у реки.

"Упитанные лани нам попались.
И самый лакомый тебе кусок.
Со мною рядом храбро ты сражалась!
Я без тебя отбиться бы не смог".

А вечером на ужин вместе снова
Поджаривали мясо над огнем.
Сказали благодарственное слово
И Господу, за счастье быть вдвоем.

Отужинали сытно и обильно,
Лань жирная - отменная еда.
"Пойдем прощения просить. Всесильный
Король отменит приговор суда.

В монастыре Алиса остается,
Обитель тихая недалеко.
Что нужно малышам, там все найдется:
Пшеничный хлеб, парное молоко.

Мой старший сын пойдет со мною вместе,
Пора, самостоятельный вполне;
Алисе мальчик мой доставит вести,
Расскажет о делах и обо мне.

Направились все трое в Лондон дерзко,
Так быстро и решительно идут,
Что кажется - в палатах королевских
И милость, и прощение их ждут.

Вот каменный дворец. Два истукана
На них угрюмо смотрят у ворот.
Но йомены, минуя всю охрану,
Самоуверенно идут вперед.

Настырно напирают в зал приемов,
Никто, ничто им не внушает страх.
Привратник появился неуемный
Шумит вовсю, разносит в пух и прах:

"Эй, йомены, вы по какому делу?
Зачем вы прорываетесь сюда?
Ну и народ, нахальный, оголтелый?
Зачем пришли, откуда, господа?"

"Из лесу, сэр, бродяги вне закона.
Но нет средь нас ни труса, ни враля.
Защиты просим у владельца трона,
Надеемся на милость короля".

Пред королем дождались представленья.
Приемный ритуал один для всех:
Стать на колени враз, без промедленья,
Просить пощады, руку вскинув вверх.

"Будь милосерд, король! - они сказали. -
И подари помилованье нам
За то, что ланей диких мы стреляли
По заповедным и чужим местам".

Король: "Как звать? А можно ли вам верить?
И кто на что способен и знаток?"
"Я, Адам Белл, знаком с повадкой зверя.
Клим знает лес. Билл Кладезли - стрелок".

"Известные разбойники и воры.
Ведь я недавно получил донос.
Я обещаю вам без разговоров:
Висеть троим - в ответ на ваш вопрос.

И без помилованья завтра вздернут,
Пока страной я призван управлять.
Повесят завтра всех троих бесспорно", -
И приказал разбойников вязать.

Схватила славных йоменов проворно
Охрана королевского двора.
Но Адам стал настаивать упорно:
"Не нравится нечестная игра.

О, мой король! Путь к правде длинный!
Прощения пришли к тебе просить,
Явились добровольно мы с повинной.
Никто не смог бы силой нас схватить!

При нашем-то оружии прекрасном
К дворцу не станем близко подходить.
Да пусть сто лет пройдет и полтораста,
Не будем мы прощения просить".

"Да ты - гордец! - король воскликнул в гневе. -
Повесить всех троих отдам приказ".
"Что слышу я? - спросила королева. -
Тому, кто просит милости, отказ?

Но, мой король, в тот день, когда впервые
Я во дворец законною женой
Вошла, сказали Вы слова простые:
Тотчас любой каприз исполнить мой.

Ничем не беспокоила вас гордо.
Но час настал. И я хочу просить…"
"Мадам, но я готов, и слово твердо,
Желанье ваше удовлетворить!"

"Мой добрый властелин, я умоляю
Всем йоменам прощенье даровать".
"Мадам, благодеянье обещаю
Ценней, дороже втрое оказать.

Я подарю дворец и замок, землю,
Роскошный парк; сосновый, старый лес".
"Душой, король, я это не приемлю!
Богатства не хочу, хоть до небес".

"Желанье Ваше странно, право слово,
Но будет все ж исполнено оно.
Охотно бы три города торговых
Вам подарил, четвертый заодно".

На радостях шепнула в ухо страстно:
"Благодарю, о, добрый мой король!
Великодушье, щедрость так прекрасны!
Тревожиться отныне не изволь.

Пора сказать бы речь в знак примиренья
Всемилостивому государю".
"Отведайте вино и угощенье.
Я всем помилование дарю!"

Едва они к обеду приступили,
Не лгу, поверьте мне, я вас молю!
Гонцы с письмом порог переступили,
Немедленно вручили королю.

И перед ним почтительно предстали,
Встав на колени, головы склонив:
"Приветствует власть города в Карлайле", -
Сказал один, кто смел и говорлив.

Король спросил: "Судья как поживает?
По-прежнему шериф ваш очень строг?"
"Они убиты. Многих поминают.
Весь город бедный наш карает бог".

"А кто убил? Скажи, и мстить я буду!
Скажите мне, и мстить я дам зарок".
"Охотник Адам Белл, известный всюду,
Клим Клаф - лесник, и Кладезли - стрелок".

"О горе горькое! Знать, кара божья!
Невыразима скорбь в душе моей.
Чтоб знать заранее то было можно,
Отдал бы целых тысячу гиней.

Простил! Я не дал волю жажде мести!
О, каюсь я! Воров нельзя прощать!
И если б вовремя пришло известье,
Тогда бы всем петли не миновать".

Перед глазами вдруг слова поплыли -
Он сам читал прискорбнейший отчет
О том, как три разбойника сгубили
Людей невинных более трехсот.

Судью, шерифа первыми сразили,
Пал мэр Карлайла, властный господин,
Чиновников суда, констеблей били,
В живых остался только лишь один.

Они стреляли в бейлифов, курьеров,
Сержантов, полицейских, сторожей;
Объездчиков и лесников, наверно,
До сорока погибло от мечей.

Олений парк испортили прекрасный
И загубили лучших из зверей;
И нет таких преступников опасных
Нигде. Пугали всех простых людей.

Прискорбного письма окончив чтенье,
Король вздохнул и тяжко загрустил,
Сказал убрать вино и угощенья:
"Ни есть, ни пить… Мне божий свет не мил".

Призвал стрелков из самых знаменитых:
"Проверим их на стрельбищном валу.
Понатворили страшные бандиты
Большой беды в разбойничьем пылу".

У короля все лучники готовы,
Отряд у королевы начеку.
Три славных йомена молчат сурово,
Турнир - дела привычные стрелку.

Сначала все по три стрелы пускали -
Проверить силу, верность рук и глаз.
Когда три славных йомена стреляли,
В цель точно попадали каждый раз.

И Кладезли серьезно молвил: "Скверно!
О, боже, пусть никто не назовет
Того бойцом и лучником примерным,
Кто мимо цели раз за разом бьет".

Король: "Какую цель предпочитаешь?
Проси, для недовольства нет причин".
"А цель мне по душе одна, простая,
В моей стране достойная мужчин".

Выходит Вильям в поле, на площадку,
И братья вслед за ним (закон таков),
Расположили прутья по порядку
Почти что на четыреста шагов.

"Тот лучник самым метким назовется,
Кто может ветку расщепить стрелой".
Король сказал: "Такого не найдется.
Стрелок не родился еще такой".

Но Вильям уточнил: "Ведь это проба.
Другую мы мишень поставим тут".
За ним все пристально следили в оба -
Вот пополам стрелой расколот прут.

"Великолепная стрельба, бесспорно,
Такого я не видел никогда".
"Искусство показать готов повторно,
Чтоб не было сомнений и следа.

Мой семилетний сын, мой мальчик бойкий,
Мое дитя, сыночек дорогой;
Я привяжу его к столбу веревкой,
Пусть зритель убедится в том любой,

На голову я яблоко простое
Кладу, шагов сто двадцать отойду,
И яблоко то длинною стрелою
Пробью, здесь у народа на виду".

"Стреляй! Не то, умрешь без покаянья.
Клянусь Христом, ведь он страдал, любя!
Но если не исполнишь обещанье,
Наверняка повешу я тебя.

И если ненароком промахнешься,
Здесь на виду у всех честных людей,
Клянусь, тогда пощады не дождешься,
Казню тебя, разбойников-друзей".

Спокоен Вильям: "То, что обещаю,
Исполню я, покуда не в петле".
И рядом, к королю поближе, с краю,
Установил высокий столб в земле,

И развернул к столбу лицом сыночка,
И приказал, не шевелясь, стоять,
И привязал затем веревкой прочно -
Иначе он не смог бы в цель стрелять.

Он яблоко поставил на головку,
Взял в руки лук с тугою тетивой;
Шагов - сто двадцать! Лук - на изготовку.
Идет походкой гордой и прямой.

Ничем не выдал тайных намерений.
Прямые стрелы длинные любил,
И выбрал звонкую, с блестящим опереньем.
Громадный лук из тиса сам срубил.

А зрители взволнованно судачат,
Удивлены решимости стрелка.
"Где риск и ставка жизнь - тому удача,
Кому от бога твердая рука", -

Сказал, просил молчать крикливых.
Молились о спасении души
В толпе, а кто из самых боязливых
Едва могли рыданья заглушить.

Напополам то яблоко разбито,
На два куска, увидел люд честной.
"Грех бог простит, - сказал король сердито, -
И то, что ты мне угрожал стрелой.

Моим оруженосцем будешь первым,
Назначу восемнадцать пенсов в день.
Ты честным станешь лесником и верным,
На севере, где водится олень".

Сказала королева: "Я прибавлю
Семнадцать пенсов в день. Ты получи
Теперь все деньги сам, когда угодно.
Никто тебя не смеет огорчить.

В джентльмена я отныне превращаю
И по богатству, Вильям, и на вид;
А йоменов я в свиту назначаю,
Их стать и взгляд о многом говорит.

Учитывая сына возраст нежный,
Поставлю виночерпием моим,
В года войдет, в учении прилежный,
По силам должность выберет своим.

А где жена? От счастья, видно, плачет?
Веди сюда ко мне, да поскорей.
Я главной фрейлиной ее назначу
В делах по детской комнате моей".

Надеялись на полное прощенье
И объявили: "В Рим пойдем святой.
Мы там грехов испросим отпущенье,
Благословения его рукой".

Сходили быстро дальнею дорогой,
Вернулись в срок, исполнив свой обет.
Служили при дворе, в смиренье строгом
Дожили вместе до преклонных лет.

Рассказ о йоменах я завершаю,
Им счастье вечное Господь послал.
Тому откроются ворота рая,
Кто метко в цель из лука попадал.

СЛУГА ЭТИН

Маргарита одна в будуаре
Вяжет шелковый гладкий чулок,
Вдруг условный сигнал слышит в роще -
Он зовет: приходи на часок.

Уронила вязание на пол,
Из руки выпадает крючок;
В рощу Элмонд летела как ветер,
Будто пчелка на яркий цветок.

Неожиданно Этин окликнул,
Поджидал ее в чаще лесной:
"Хороши на росистой поляне
Майским утром цветочки весной!

О, моя Маргарита, я счастлив,
Ты пришла, и ты снова со мной.
Дом построю красивный и светлый
В эту ночь для тебя для одной".

Посадил рядом с домом шиповник,
И ограду из камня сложил.
Так и жили вдвоем, не тужили,
Лес густой от всех бед защитил.

Задержалась совсем ненадолго,
На шесть лет, наступил уж седьмой;
Шестерых сыновей народила
И седьмого приносит домой.

Время шло. На охоту однажды
Стрелы, лук он привычно берет,
А добычу носить есть помощник -
Старший сын с ним впервые идет.

В том зеленом лесу на опушке
Дрозд красиво и звучно поет;
А с вершины холма на молебен
В кирке звон колокольный зовет.

"Дорогой мой отец, не сердитесь.
Я хотел бы сегодня спросить…"
"Говори, говори, мой сыночек,
Ни за что я не буду бранить".

"На щеках нашей мамы любимой
Вижу я каждый день слез следы.
Отчего она плачет-рыдает,
От какой неизбывной беды?"

"Мой сынок родился с нежным сердцем,
Тем порадовал нынче меня.
Мать скучает, в лесу одинока,
У нее ведь большая родня.
А как в церкви была - семь проходит,
Целых семь долгих лет с того дня.

Королевская дочь - твоя мама,
Знаменит и богат ее род,
Вышла б замуж за знатного принца,
Если б я не увел, в тот же год.

У отца-короля был слугою,
На коленях стоял перед ним;
Полюбил я ее больше жизни,
Признаюсь, я был тоже любим.

Мы овсянок в кустах постреляем,
Коноплянок средь гибких ветвей;
Отнесешь ты добычу до дому,
Станет ей на душе веселей".

Но случилось, что утром однажды
В лес отец дичь ушел пострелять.
Чтобы мать не рыдала в печали,
Сын остался ее утешать.

"Я хочу, моя мама родная,
Если можно, сегодня спросить!"
"Говори, говори, мой сыночек,
Ни за что я не буду бранить".

"Мы ходили с отцом на оленя,
В кирке колокол нежно звучал,
Я такой звон красивый и стройный
Никогда до сих пор не слыхал".

"Помолюсь за тебя, мой сыночек,
Когда буду в том месте святом!
Но я в кирке семь лет не бывала,
Все мечты у меня об одном.

Там отец мой и мама родная,
Я должна с ними вместе ходить.
Семерых драгоценных сыночков
В церкви надо бы мне окрестить.

Подойди, обниму, приласкаю,
Самый старший, любимый сынок.
Ты пойдешь вот по этой дороге
До конца, сквозь зеленый лесок,
А за ним, в поле замок увидишь,
Если прямо смотреть на восток.

Я пойду за тобой в этот замок
И возьму всех моих сыновей,
Я даю тебе перстни и кольца,
Ты к воротам шагай, будь смелей.

Первый перстень привратник отнимет
И пропустит тебя во дворец;
А второй сбереги для лакея,
Приведет в зал приемов хитрец;

Менестрель, знаменитый и жадный,
В королевских палатах поет,
Он тебе пожелает удачи,
Третий перстень из рук заберет".

Первый перстень привратнику отдал,
И открылись все двери пред ним;
А лакей перстенек заграбастал,
Рад служить и своим, и чужим.

Менестрель, знаменитый и жадный,
В королевских палатах играл,
Малышу пожелал он удачи,
Но и перстень мгновенно забрал.

Подошел мальчик к трону несмело,
На колени почтительно встал;
А король посмотрел удивленно,
И туман ему очи застлал.

"Поднимайся с коленей, мой мальчик.
Ты похож на любимую дочь.
Подходи, и со мною стань рядом,
А смотреть на тебя мне невмочь".

"Если мы поразительно схожи,
То чудес в этом нет никаких;
Ведь я сын у нее самый старший
Изо всех сыновей семерых".

"Говори, дорогой, поскорее,
Где живет Маргарита моя?"
"И она, и все шестеро младших
Под воротами замка стоят".

"А куда подевались лакеи?
Кто не лодырь - тот вор и наглец!
Ворота открывайте пошире,
Пусть войдут в королевский дворец".

Королю и отцу поклонилась
И встает на колени пред ним.
"Поднимайся, вставай, дорогая,
Мы обедом вас всех угостим".

"Не смогу я откушать ни крошки,
И ни капли не выпью вина;
Прежде мужа мне надобно видеть,
Без него я тоскую одна".

"Лесников позовите скорее,
Оплатите им службу вдвойне,
Обыщите зеленые рощи,
Беглеца приведите ко мне".

Вдруг малыш говорит: "Так нечестно!
И отца надо тоже простить.
Ну, а если не будет прощенья,
Вам его ни за что не схватить".

"Я прощенье дарю и печати
Приложу сам своею рукой.
А сегодня отца разыщите,
Он скрывается в чаще лесной".

Все дороги вокруг обыскали
И все рощи вблизи и вдали;
В Элмонд Вуде, в отчаянье полном
С горя волосы рвущим нашли.

"Не горюй, поднимайся, не мешкай,
Собираться в дорогу изволь.
Из дворца мы явились с приказом
Повидать тебя хочет король".

"Головы мне нисколько не жалко,
Пусть повесят, пытают, казнят.
Потерял я жену дорогую,
Жизнь утратила смысл для меня".

"Но твоей головы и не тронут,
На столбе не повесят тебя.
А жена во дворце королевском
Плачет горько, тоскует любя".

К королевскому трону подходит
И встает на колени пред ним.
"Ты вставай-ка, беглец, поднимайся,
Всех обедом теперь угостим".

За столом собирались все вместе,
Тут малыш сам решился сказать:
"Я хочу, чтобы в церковь святую
Мы сходили крещенье принять".

"Пожеланье твое небольшое,
Разговор этот самый простой.
Вы пойдете в красивую кирку,
Что стоит на холме за рекой".

На ступени присела у входа,
Не решилась войти как всегда,
Даже шагу шагнуть побоялась,
И закрыла лицо от стыда.

Пастор ласковым словом встречает,
Улыбнулся, войти пригласил:
"Заходи, ты мой белый цветочек", -
Малышей в кирку сам проводил
И крестом осенил все семейство,
В христианство в тот день обратил.

Имена всем английские дали:
Чарльз, Винсент, Сэм и Дик, Джеймс и Джон;
Сына старшего Этин назвали -
От отца унаследовал он.

ЭННИ ИЗ ЛОХРОЯНА

"Кто мне обует на ножки сапожки,
Варежки на руки даст мне зимой?
Тонкую талию кто опояшет
Длинною, длинною лентой льняной?

Кто золотистый мой волос расчешет
Гребнем серебряным с черным крестом?
Кто назовется отцом у малютки
До возвращения Грегори в дом?"

"Ножки в сапожки отец твой обует,
Теплые варежки брат даст родной,
Тонкую талию мать опояшет
Длинною, длинною лентой льняной.

Светлые волосы сестры расчешут
Гребнем серебряным с черным крестом.
Бог всемогущий - отец у малютки
До возвращения Грегори в дом.

Кто мне подарит кораблик веселый,
Где мореходов умелых найму?
Выйду в открытое синее море:
Милый не едет - отправлюсь к нему!"

Дарит отец ей кораблик веселый.
Дева спешит, ожиданьем полна,
Нежно сыночка к груди прижимая, -
В море бескрайнем играет волна.

Легкий кораблик под парусом белым
Будто резвится, проворно бежит;
Замок волшебный сияет на скалах,
Звезды сверкают и пламя горит.

"Лодку спускайте за борт поскорее,
Сил не жалея, гребите сильней,
Здесь мой желанный в той сказочной башне
Ждет ли нежданных, незваных гостей?"

Остров скалистый вокруг обогнули,
Громко кричала, рыдала, звала:
"Чары разбейте и дайте свободу,
Не разлучайте с любимым со зла!"

Нежно сыночка к груди прижимает
И торопливо подходит к дверям.
Долго звала и стучала, кричала -
Все понапрасну, ни звука, все зря.

"Грегори, милый, услышь, мой любимый!
Если ты там, то мне двери открой.
Я - твоя девушка из Лохрояна,
Из-за тебя распрощалась с родней.

Двери открой мне, мой милый, любимый!
Ой, отвори, выходи на крыльцо!
Невыносимый, пронзительный ветер,
Ливень порывистый бьют мне в лицо.

Ноги застыли, к сапожкам промерзли,
Вовсе примерзли перчатки к рукам.
Светлые волосы мокры, хоть выжми.
Слышишь ли голос мой? Где же ты там?"

Злобно старуха за дверью бормочет
(Черти прибрали б злодейку скорей):
"Не узнаю я той девушки голос,
В дальнем краю она за семь морей.

Прочь убирайся, негодная девка!
Прибыла, чую, сюда не с добром.
Сгинь ты, нечистая сила, колдунья
Или русалка с зеленым хвостом".

"Нет, я не ведьма, и я не колдунья.
Я не русалка с зеленым хвостом!
Звать меня Энни. Я из Лохрояна.
Двери открой мне, не будь так жесток!"

"Если ты Энни и из Лохрояна,
Нет, не поверю, но, раз ты - она,
Знаки секретные и талисманы,
Слово ответное помнить должна".

"Разве не помнишь, мой Грегори милый?
Пили вино мы, гуляли с тобой
И обменялись платками на счастье.
Я не забыла, носила с собой.

Я твой платочек простой сохранила,
Мой талисман был красивее всех:
Твой был батистовый, синий в полоску,
Шелковый, чистый. Мой - белый, как снег.

Рядом случилось сидеть за обедом,
Кольцами мы обменялись тогда.
Разве не помнишь, мой Грегори милый?
Это колечко со мною всегда.

Мне подарил ты кольцо золотое,
Я драгоценнее в несколько раз.
Дорого красное золото стоит,
Все же дороже граненый алмаз.

Дверь отвори мне, мой милый, любимый!
Холодно, ветер и дождик идет.
Ведь у меня на руках твой сыночек,
Он замерзает, под вечер умрет.

"Прочь убирайся, негодная девка,
Хватит под дверью без толку бродить!
Ведь у меня есть другая подруга.
Стыдно скулить и тоску наводить".

Энни в отчаянье тихо молилась:
"Боже мой, воля твоя надо мной!
Пусть никогда мать, родившая сына,
Муки не знает такой неземной!"

К берегу выйдя, она разрыдалась,
Но нет спасения в горьких слезах.
Славный кораблик качает волнами.
Новый сияет рассвет в небесах.

Вдруг раскричался петух голосистый,
Солнышко светит, искрится волна.
Грегори, рыцарь богатый и знатный,
Встал от дремотного, страшного сна.

"Мать, мне привиделся сон интересный.
Как я хочу, чтоб он сбылся к добру!
Снилась мне милая из Лохрояна,
Энни, любимая, мне поутру!

Сон мне приснился сегодня ужасный,
Слез и рыданий во сне не сдержать!
Энни, умершая, из Лохрояна
Утром до света легла на кровать".

"Если теперь из-за вредной девицы
Слышу противный и жалобный вой,
Знай, что всю ночь там под окнами выла,
Выгнала прочь я ту девку домой".

"Черти тебя насовсем бы прибрали!
Знай, не минуешь ты судного дня!
Что натворила ты, злая старуха?
Не разбудила, злодейка, меня".

Быстро поднялся и скоро собрался.
К берегу мчится, как будто летит.
На корабле, уплывающем в море,
Энни с малюткою-сыном сидит.

"Энни, вернись, о, вернись, дорогая!
Энни, хоть слово скажи! Подожди!"
Волны бегут все быстрее, быстрее,
Ветер бушует, угрюмо гудит.

"Энни, вернись, о, моя дорогая!
Энни, вернись!" - он кричит и зовет.
Катятся черные волны на берег.
Ветер бушует, все громче ревет.

Ветер порывист и волны громадны,
Парусник белый разбился у скал.
Вынесло море труп Энни, любимой.
Сына, о, горе, напрасно искал.

Грегори волосы рвет и рыдает,
Стонет и бьется в гнетущей тоске.
Тело в воде - то холодная Энни,
Сына нигде нет следов на песке.

Щеки - вишневые спелые ягоды,
Кос золотистых сияющий цвет,
Губы - подводного царства кораллы,
Вы бесподобны, но жизни в вас нет.

Бледные щеки он жадно целует,
Нежно коснулся губами чела,
Губы прекрасные, мертвые губы
Страстно целует, но жизнь-то ушла.

Смерти ужасной не минешь, старуха,
Злоба твоя и холодная кровь
Энни сгубили за то, что любила.
Дева погибла за страсть, за любовь.

ТАМЛЕН

Не советую, милые девы,
Украшенья носить в волосах;
В одиночку ходить в Катергофе,
Ведь Тамлен в тех опасных лесах.

Но Жанет заявляет капризно,
Раскрасавица в целой родне:
"Я пойду побродить по тропинкам,
Позволенья просить не по мне".

Наряжалась она, украшалась,
Надевала красивый корсет;
И к лесному ручью отправлялась,
Где луна льет таинственный свет.

И одну только розу сорвала,
Разъединственный красный цветок,
Вдруг Тамлен молодой появился,
Где прозрачный журчит ручеек.

"Ах, Жанет, почему рвешь цветочки?
А не зря ли загубишь цветы?
Что мечтаешь найти в темной роще?
Без меня здесь заблудишься ты".

"Отчего мне не рвать эти розы,
Не спросив разрешений ничьих?
Мой отец в Катергофе по праву
Завещал мне леса и ручьи".

За рукав взял зеленого платья,
Белоснежной коснулся руки,
Проводил, не спросив разрешенья,
В царство сказочных тайн колдовских.

"Если друг мой возлюбленный будет
Не волшебник, а парень простой,
То любовь не сменяю, клянусь вам,
На богатства горы золотой.

Мне всю правду скажи, ради бога,
На кресте он за нас пострадал.
Ты заходишь ли в церковь молиться?
Ты когда христианином стал?"

"Не скажу и полслова неправды,
Все, как было, послушай, любя!
Повели меня в церковь святую
И крестили тогда как тебя.

Дед мой был, всем известно, из Ронбро,
Он к себе с малых лет взял меня.
Раз ходили мы в лес на охоту,
Не забыть мне ужасного дня:

Непрестанно дул северный ветер
И пронзительно выл-завывал.
На меня сон свалился тяжелый,
Тут я с лошади наземь упал.
Королева волшебного царства
Мне явилась, где я засыпал.

О, Жанет, жизнь тому не прискучит,
Кто в волшебном краю поживет.
Черту платят, увы, десятину
Через семь на восьмой, тяжкий год.
Всем хорош и пригож я собою,
И боюсь - мой подходит черед.

Но сегодня предпраздничный вечер,
Завтра радостный день всех святых.
Если воля твоя и желанье,
То спасешь ты меня, только ты.

В эту ночку под праздник веселый
Феи в лес выезжают верхом.
Кто любимого ищет, приходит
На развилку дорог под крестом".

"О, Тамлен, как тебя я узнаю?
Как тебя я сумею спасти?
Неземных всюду призраков много,
Но такого как ты не найти?"

"Среди первых меня не найдешь ты.
Промолчи, пропусти, пусть идут.
Средь вторых меня тоже не встретишь,
Промолчи, пропусти, пусть идут.
А найдешь ты меня среди третьих,
Подожди и найдешь меня тут.

О, Жанет, пропусти вороного,
Пропусти и гнедого вперед,
Когда всадник на белом подъедет,
Потяни, пусть на землю сойдет.

Кто-то любит коня вороного,
А кому-то по сердцу гнедой,
А меня ты увидишь на белом
И в венце с золотою звездой.
Золотую звезду получает,
Окрещенный святою водой.

Ты запомни, перчатка на правой,
А на левой руке я сниму;
Без сомненья легко угадаешь,
Знать секрет не дано никому.

Из седла потяни вниз на землю,
Но уздечку в руках не держи.
Королева всех эльфов воскликнет:
"Покорили его, он сбежит!"

У тебя на руках заколдуют,
И в гадюку меня превратят.
Ты держи! Женихом стану верным,
А не то нас с тобой разлучат.

У тебя на руках заколдуют,
В раскаленный утюг превратят.
Не бросай! Все желанья исполнят,
А не то навсегда разлучат.

На глазах у тебя изменюсь я,
Стану голубем, лебедем враз.
Не пускай! Навсегда я с тобою,
Если выполнишь этот наказ.

И последнее жди превращенье,
Стану голый, в чем мать родила;
Ты набрось на меня плащ зеленый,
В знак того, что навеки взяла".

Украшалась она, наряжалась,
Надевала корсет дорогой;
У креста при дорожной развилке
Ожидала под бледной луной.

Ночь темна, в мертвый час слышен цокот,
Тихо звякает где-то узда.
Этот миг ожиданья свиданья,
Не забудет она никогда.

Пропустила вперед вороного,
Конь гнедой пролетел во всю рысь,
Вот и белый… Уздечку схватила,
Тянет девушка всадника вниз.

И стащила с коня боевого,
Отпустил он свободно узду.
И таинственный крик раздается:
"Покорили его на виду!"

На руках у Жанет заколдован
В ядовитую злую змею,
Но она все равно его держит,
Дорогую надежду свою.

На руках у Жанет превратили
В раскаленный утюг на огне;
Больно ей, но она не бросает.
Тот, кто любит, страдает вдвойне.

А затем он опять околдован,
То он лебедь, то голубь он вновь,
Но схватила она, держит крепко
Навсегда неземную любовь.

У нее на руках заколдован,
Стал он голый, в чем мать родила,
Но набросила плащ свой зеленый
И любовь защитила, спасла.

Говорит королева всех эльфов,
Где ракита у речки росла:
"Ты достойно отбила Тамлена,
Жениха молодого взяла".

Королева волшебного царства
Страшно зла и ревнива была:
"Самый лучший из всех кавалеров,
Ты его навсегда увела.

О, Тамлен, жаль, вчера я не знала
То, что ночью случиться должно,
Я бы вынула сердце живое,
Чтобы каменным стало оно.

Если б знать, что тебя будет леди
Выручать в этом месте святом,
Я бы вынула серые очи,
Деревянным закрыла крестом.

Если б знать мне вчера и предвидеть,
Что сегодня угодно судьбе,
Отдала бы семь раз десятину,
Чтоб тебя удержать при себе".



Рейтинг@Mail.ru