городской литературный журнал "Город"

 

 







Беседы уходящего века

На вопросы редакции отвечает поэт Виктор Стрелец

 

- Двадцатый век на исходе. Историкам литературы предстоит, ломая перья и копья, выяснить: кто же из русских писателей столетия “первый” и чье творчество оказало наибольшее влияние на умы и настроения россиян? Перечень великих имен настолько обширен, что подобная постановка вопроса кажется просто тупиковой. Но это только кажется. Из разговоров с литераторами я знаю, что подавляющее большинство отдает предпочтение Александру Блоку. Он над всеми, остальные за ним. С прозаиками дело обстоит сложнее. Звучат одни и те же имена, а вот порядковый номер различен: это и Бунин, и Шолохов, и Булгаков, и Набоков, и Солженицын. Так кто же, по Вашему мнению, первый? Расскажите о Ваших литературных пристрастиях, Ваших учителях в поэзии, если таковые имеются.

- К счастью, мы дожили до восстановления исторической справедливости. В культурный и литературный обиход возвращены и запрещенные имена, и книги. Это во многом “уравновесило” и подкорректировало так называемых “классиков” соцреализма. Получилась картина разнообразия, а не ранжира в строю. Солженицын не исключил Набокова. И наоборот. Прекрасно, что на книжных полках прочно утвердились и Булгаков, и Платонов, и Белый, и Мандельштам… И русская эмиграция.

Александр Блок – классик. Без кавычек. Этим все сказано. У меня на полке он стоит в числе первых. Но не для того, чтобы “вооружившись” им, бить какого-то другого поэта. Чтение – очень личное дело. Можно сказать – интимное. К сожалению, мы пользуемся поэтами подчас как знаменами и дубинами. Поэт – не пиво, чтобы составлять партию любителей. На поэтическом Олимпе хватает места и Есенину, и Бродскому. Мне лично по душе и “аристократизм” Набокова, и “демократизм” Солженицына. И эпопея, и “меннипея” (к жанру которой относится, кстати, “Мастер и Маргарита”). Потому что все это в целом великая русская литература.

Впрочем, вопрос о первенстве тем не менее правомочен.

…О литературных пристрастиях? – Они подвижны.

…Об учителях? – Научился ли я чему-нибудь вообще – вот в чем вопрос!

Что касается конкретных имен, то это Леонид Мартынов и Андрей Вознесенский. От их стихов я “прикурил”. Они именно дали ощущение, что и ты лично можешь что-то свое выразить в стихах.

- Если исходить из общеизвестного посыла, что Александр Сергеевич Пушкин – “это наше все”, то можно, оглянувшись вокруг, легко убедиться – мы плохо следуем пророчествам, советам и предостережениям нашего национального гения.

Горький вывод о человеческой природе вообще, продекларированный поэтом, выглядит так: “Изыде сеятель сеяти семена своя”.

Свободы сеятель пустынный,

Я вышел рано, до звезды;

Рукою чистой и безвинной

В порабощенные бразды

Бросал живительное семя –

Но потерял я только время,

Благие мысли и труды…

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

Россия пожинает плоды демократии, скажем, на вкус далеко не сладкие, но “режут и стригут” - вполне отчетливо. Не сменяли ли мы шило на мыло? И какое, на ваш взгляд, государственное устройство наиболее подходит российскому народу?

- Этот вопрос тематически восходит к предыдущему. Страшно универсально звучат пушкинские стихи! Однако какие бы окончательные выводы мы ни делали насчет человеческой природы, как бы мы ни уставали в этих итогах, приходится жить дальше. Любой вывод оказывается вашим личным делом. В этом оптимизм жизни. Уж на что-на что устал Экклезиаст от своей мудрости вон аж когда, а человечество плюет на него и поживает как придется.

Мы живем в катастрофическое время. Политический фактор, так называемый, вертит нами. Радикализм – бич России. Царская Россия, по выражению Розанова, слиняла в три дня, Советский Союз слинял в три дня. До основанья! “Заводят”, взвинчивают поверхностные политики нас, горемычных, до “красного” и “белого” каления. Не может быть, чтобы до 25 октября 1917 года один целый народ вдруг разделился на “плохих” и “хороших”! Это тот же народ. И вот: одна половина яростно уничтожает другую. Это воспаление. И сейчас мы также балансируем на грани. Дело не в том, чтобы “шило” нова поменять на “мыло”. После драки будет третье: ни “шила”, ни “мыла”. Увенчает нас, буквально или фигурально, общее усилие, работа. А не решение какой-то там рощи-чащи-пущи…

- Раскрепощенная постсоветская литература преподнесла нам немало неожиданностей. Вопль: “Не умножайте зла!”, похоже, никому не слышен. Что скажете?

- Если в этом вопросе имеется в виду литература бульварного толка, то запретить ее невозможно. Каждому воздастся по вере его!

Не услышан вопль не только насчет “умножения зла”, “жизни по совести” и прочие вопли. Впрочем, кто-то, наверное, слышит и первое, и второе, и третье. Другое дело, что в различные времена потребность в Глаголе увеличивается или уменьшается. Сейчас люди, видимо, знают как надо жить. Поэтому поэт в России меньше чем поэт.

- Идеология нового времени устрашающе проста: “Тот, кто не ворует и не торгует – тот совок и быдло”. Звучит конкретно и доходчиво. Плюс идеал накопительства и сладкой жизни любой ценой, который пытаются внушить всеми силами и средствами молодому поколению. Как Вы думаете, не маловато ли для поры отчаянного максимализма и чистых надежд? И не появится ли из каких-либо далеких далей этакий Че Гевара в военной форме, увешанный от макушки до пупа оружием, и не поведет ли за собой всех недовольных столь скудным собственным предназначением: “вкусно жрать и сладко спать”? Словом, что Вы думаете о таком понятии, как “всеобщая справедливость”, это не когда все скопом отдыхают на Канарах, а когда медицина, жилье, питание и образование – достояние и собственность всех живущих на планете Земля в равной мере, а особо выдающиеся сограждане пусть “ездят до золотого унитаза в мерседесах”.

Не кажется ли Вам, что нынешние “власть и деньги “имущие”, построившие государство бесконтрольного и безнаказанного воровства, утратили одно из важнейших человеческих чувств – чувство самосохранения. И не будет ли для них, свято уверовавших в незыблемость нынешнего порядка, неожиданным и неприятным сюрпризом такая вот, например, песенка:

Вот идут мужики,

Несут топоры.

Что-то страшное будет…

Или же, наворовавшись и напировавшись всласть, благо денег – прорва, они в одночасье кулек превратят в рогожу: полицейское государство на страже “честно добытой собственности”?

- Вы затронули глобальный вопрос “русской идеи”. Все вроде бы устали от того, что “умом Россию не понять”. Однако нашлись такие, которые именно на уме решили акцент сделать. Что из этого вышло – мы видим. Сотни лет выдающиеся люди страны бились над проблемой “судьбы России”. И – на тебе: “русская идея” и… Чубайс. Как изумляется горьковская декадентка: “Бог – и половые органы”.

На лицах политиков нет самого лавного: драматизма. Есть имидж. Есть технология нажимания “точек” как в восточной медицине, стимуляция слезных желез, как в “мыльных операх”. Есть экономическая формула в головах… Мало этого.

“Социальная справедливость”, впрочем, не есть поверхностный революционный лозунг на предмет дележа всего и вся. Нужна не только эффективная экономика, но и эффективное общество, с золотого унитаза его не организуешь, в котором стимулируется не инстинкт смерти (наркомания – именно этот симптом), а инстинкт созидания. Это все как сообщающиеся сосуды. Не зря вспомнили о национальной идее. Мало, значит, “формулы”? Человек понадобился как таковой, с сердцем. А у нас уже – страна разбитых сердец. Потому что политики - “наперсточники”.

Что касается Че Гевар, то ведь у нас и Стеньки, и Емельки найдутся, упаси Господи…

- Расскажите о себе, если можно, подробнее, касаясь таких фактов жизни, которые, на Ваш взгляд, и определили жизненную и поэтическую позицию Виктора Стрельца. А то ведь, ей-богу, судя по газетам и журналам, наши страну населяют исключительно поп- и кинозвезды, политики да бандиты.

- Во многом мы воспринимает жизнь сквозь призму средств массовой информации. Для которых информация – прежде всего товар. Расчлененное тело или обнаженное. Крупным планом. Мы в какой-то мере жертвы теле-видения жизни. Поэтому кажется, что “главные люди” – это попзвезды, политики и бандиты. Раньше мы читали между строк. Сейчас мы обрели этакое “интегральное” чтение: надо учесть – кому принадлежит источник (газета, экран), с кем он полемизирует, какие дела затевает, то есть какой преследует интерес. Попросту говоря, чьи торчат уши, и кого они хотят съесть. Заказная статья (убийство словом), заказное убийство…

За рамками экрана тоже живут люди – не менее интересные, так сказать, и фотогеничные – их надо просто видеть уметь. Впрочем, порядочные люди есть везде.

Говорить о своей жизненной и поэтической позиции – мука. Поскольку что-то надо формулировать, обобщать… Этак до “жизни замечательных людей” можно договориться. Никакой продуманности “от” и “до” моей жизни нет. Вряд ли я шаг за шагом строил и рассчитывал свою жизнь. Скорее всего, человек я “реакционный” – человек реакций. Порой безрассудных. За кои приходится подчас платить. Например, обратился я, как ветеран завода, к руководству ВАЗа помочь материально в издании книжки. И получил до неприличия быстрый ответ, стиль которого просто сиял кайфом отказа. Подпись мне оказалась знакомой. Говорил же Воланд (не мне, правда): не проси ничего!.. Впрочем, все это мелочи. Зато стихи написались! Ведь и стихи – некие реакции на окружающее. Художественные конечно.

Я иногда думаю: сложись у меня все благополучно (в смысле благ), загабаритился бы, заквадратился, бдительность потерял бы… Так – философичнее… Есть минимум – и ладно. И максимумы есть! Тоже кайф получаю. По лесу гуляю, например. Весной – на цветущие ландыши смотрю. Осенью – зрелыми алыми ягодками их вижу… И так далее. Жизнь – в итоге, поверх, завсегда прекрасна!

- Скажите несколько слов о современном читателе: каков он? Бездумный пожиратель любовных романов и криминального чтива? Либо – все тот же вдумчивый и тонкий ценитель языкового богатства и своеобразного стиля того или иного писателя?

- Было бы самонадеянно браться за такой аналитический вопрос. Социолог с цифирькой разложит все по полочкам, наверное. Визуально – литературы море: от бульварной до эзотерической. Читают все.

- Что Вы думаете о тольяттинской прозе и поэзии. Существует ли она, провинциальная литература? Или же писатели рождаются где попало, а умирают, если не в Париже, то уж в Москве непременно?

- Где сырость – там и плесень. С благодарностью вспоминается литературное объединение “Лада” (руководитель Рашевская Валентина Александровна) начала восьмидесятых. Куда мог прийти любой со своими поползновеньями и амбициями, чтобы сориентироваться в них. Автор, тем боле начинающий, существо хрупчайшее, коему необходима поддержка, среда, культ… Ставка часто высокая: судьба!

В Тольятти есть и поэты, и прозаики. Другое дело – какие. Талант, по выраженью Твардовского, дело штучное. В тенденции, наверное, существует провинциальность. Но не как географическое понятие. Провинциальным можно быть и в Москве. В виде “задов”, подражаний, вторичности… Если есть, например, Бродский, то где-нибудь сбоку непременно сыщется этакий маленький “бродский”. Или “вознесенский”, “евтушенко”…

В Тольятти есть самостоятельные поэты и прозаики. И это (по-горбачевски) главное. Недавно прочитал “Чарусу” покойной Людмилы Николаевны Свешниковой.

 

Беседовал Владимир МИСЮК.

 

© 2000 Copyright литературное агентство Вячеслава Смирнова 
Рейтинг@Mail.ru