БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > Поэзия > Лев Гунин

Лев Гунин

Москва


цикл стихов

Лие ТЫНКОВОЙ


По слепым глазам старухи
Ходят мухи, мухи, мухи.
Арсений Тарковский


1.

белая плесень на черном квадрате
белая птица в былом самиздате
синие стены белая дверь
где это все где все это теперь

на этажерке китайский болванчик
зелень в горшочках и девушка "анчик"
младший научный сотрудник давно
все это в памяти погребено

стены квартир стены тех кабинетов
этого нет или этого нету
гроздья огней под москвой в анино
этого нет просто нету давно

была война и потоп и пожары
просто какой-то волшебник поджарый
все это стер мускулистой рукой
вместе с разрухой судом и войной

и ничего из того не осталось
даже стекло даже самая малость
только какой-то сквозняк ледяной
вместе с усталой какой-то струной



2.

подумывая на полях заметкой
грызя мундштук бросая талый взгляд
в окно и за цедил он жизнь пипеткой
дозируя немного наугад 

пласты из толщ московских расстояний
пронизывая буром бытия
он выходил из министерских зданий
как из молекул собственного "я"

и все прекрасно им соединялось
без бифуркаций прерываний бездн
но для других реальность распадалась
с потерей памяти и бытия и без

и оставались черные сиденья
их кожаные спинки в тишине
вокзал трамвай предутренние тени
и репродуктор в утреннем окне



3.

китайские глаза на вдумчивом лице
еврейская восточная порода
и в мгу на боковом крыльце
и в ленинке с тобой всегда у входа

напрасно щелкал камеры затвор
судьба не пощадила фотографий
лишь образ твой еще хранит с тех пор
слепая память память эпитафий

со светом эти легкие шаги
кошачья затаенная походка
и сонные десятые круги
все это память - лишняя находка

твои глаза их взгляд лица овал
ахматовская прелесть и упругость
и палец незаметно рисовал
на запотевших стеклах твои губы

лицо в окне в мельканье черноты
меж станциями сокол и тверская
и вся москва была когда-то ты
неиствуя и снова замирая



4.

у вокзалов обыденно длинных 
где народ как всегда ворковал
был налет обмельчанья и тины
и пруда векового овал

мимо старых горбатых церквушек
вез трамвай к месту встречи меня
к серым снега комкам в жерлах пушек
или к газовым струйкам огня

подмосковных отъезд электричек
оставлял на платформе труху
несдуваемых пробок и крышек
и плеснеющих слов на слуху

в декабре мы ходили на лыжах
мимо черных и влажных стволов
и от шапок не огненно-рыжих
было нам хорошо и тепло



5.

к убогой бессмыслице тушинских микрорайонов
к стандартным квартиркам и длинным домам-близнецам
тянулись какие-то белые полунаклоны

и полувагоны ходили по тамошним снам 
к водителям грузовиков и ученым
и к прихотью партии тощим сезонным жнецам

уже воровали но трубки надрез телефонной
не вел к ампутации острым пиратским ножом
искусственной связи меж слухом и голосом сонным

и нужник в подъезде возник сам собою потом
к другим временам интермедией остро-зловонной
куда все предметы и люди катились гуртом

пока мы сидели на столике детской площадки
с бутылкой по кругу и звездами над головой
вдыхая дымок носовой оглушительно сладкий
и слушая полночи тушинской радиобой



6.

речной вокзал и водный стадион 
припев
таксисты с проститутками на крыльях
метро везет из центра под уклон
не всех
а только нас родимых 
тили-тили

собак на поводках ведут жлобы
как кур
и лают дворники 
загрудным хриплым кашлем 
а на дорожке выросли грибы
их тур
расти не спрашивая радовать
без пашни

подольск и клин и даже за подольск
леса
дороги реки веси колокольни
и на рубахе выступает соль -
роса
труда и лазанья в заброшенные штольни
а к вечеру так даже 
на трусах

рожать еду совместной дружной мздой
кормить ботвой разбойничью дружину
что можешь ты еще 
мир молодой
а солнце жжет
не обжигая спину



7.

автоматная очередь
из машины в машину
на калининском
это москва
разошлась разлилась
затопила долину
неприветливым эхом
ква-ква

лают жабы 
и блеют ослы
только соколу 
нету покоя
и глумятся над людом козлы
у державы у всей 
на постое.

все ночные проспекты
пусты
синий дождик сопливит
асфальты
у большого машины
такси
робко жмутся 
к ночным тротуарам

опрокинуто небо
вовнутрь
над кремлем
над всем городом тихим
и оно не спасает от пуль
и огнем
над бутыркой
нас ищет.



8.

последний раз я ехал из москвы
без встречи опрокинутой в изгнанье
теперь блокнота клеточки пусты
пусты квартиры что меня впускали
в свое нутро на чаши на весы

не отворится настежь дверь балкона
впуская блики день и воздух-свет
и женщина в одежде из капрона
не встанет над москвой на весь проспект
и с колокольни не услышит звона

чужие люди там теперь живут
глаза их щелочки где скрытая угроза
и рифмачи другие на мосту
с тетрадками где розы и морозы
соседствуют с соплями на версту

все вымерли уехали ушли
так без войны вся хата опустела
и у дзержинского не подросли усы
и из бутырки не получишь тела
и парочки не прячутся в кусты

все вымарали сонные вокзалы
лениво жрут не стонут как тогда
и в них какой-то воздух шестипалый
который скудно стелется на шпалы
в последний раз в последний раз сюда

Июль, 2003. Монреаль