БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > Поэзия > В.Смирнов

Вячеслав Смирнов

Зеркала

 

Не пришли мы к единому мнению,
Что есть сил напрягая внимание:
Либо числить его, скажем, гением,
Либо это - какая-то мания.

Припадаем мы к первоисточнику,
Обращаясь к зануде-подписчику,
Но и он, голова, в междустрочнике
Видит рядом и сплошь кабалистику.

Это просто мучение адово,
Хоть мерещилось все в свете розовом.
Говорят: по-хорошему надо бы,
Некрасиво, мол, как-то с допросами.

Загрущу в тишине кабинетика,
Выжимая в экстазе признание.
И какая тут, к дьяволу, этика,
Чистота, так сказать, и сознание?

***

Был незатейлив манускрипт
И, расшифровке рад,
Я тут же изложил вердикт
И выложил мандат.

Без толчеи и суеты
Я разобрался враз:
Вон там наставил запятых,
А здесь - нашлепал клякс.

Слюна стекала с языка
И чуб на стол свисал.
Я знал, что это - на века,
И потому - писал.

Свеча затухла на столе
И чай давно остыл,
И я заткнулся на нуле
От мыслей непростых.

В ночи слова срывались с губ
И дергалось плечо.
Я знал, что утром этот труп
Ни строчки не прочтет.

Бумагу зло пером хлестал
И пальцем тер очки.
Гляжу - к рассвету от листа
Остались лишь клочки.

В разгаре дня запал утих,
Поникла голова…
Я собирал по строчкам стих…
По буквам… по словам…

Собрал и молвил вот те на,
Есть отчего грустить -
Едва ли стоила цена
Конечного пути.

***

Рубикон перейден.
Нынче плачем по ком?
Ты растаял дождем
И не стал моряком.

Ты торчишь черт-те где,
Словно шляпка гвоздя -
По колено в воде,
Как баран в бигудях.

Ты растерян и нем,
Ты картав и сутул,
Ты маячишь в окне,
Как солдат на посту.

Нынче плачем по ком?
Я от смеха вспотел!
Ты прослыл дураком
И помрешь в нищете.

***

Соблазнитель

О, этот чудный баловник,
Любимец женщин и бонвиван -
Из табакерки вдруг возник
И соскочил на твой диван!

Пускай рогат и колченог,
Но охмурять - большой мастак.
Ты под собой не чуешь ног,
А он на вид - такой простак.

Воняет дурно изо рта
И шерсть свалялась на спине,
Но отношений чистота
Тебе не снилась и во сне.

Не прикасаясь и рукой,
Он разбудил такой накал!
Ну, разве мог бы кто другой,
Налив бокал, напрячь вокал?

И пусть не спится до утра
Вам в помещении пустом -
Настанет час, придет пора,
И он уйдет, вильнув хвостом!

***

Гость

Небрежно накинув на плечи пальто,
Он тихо вошел - не заметил никто.
А чья-то унылая мина
Цедила коньяк у камина.

Раздевшись, он выпил шампани фужер,
Болтая о чем-то по-свойски уже.
А чья-то отвратная мина
Лакала шартрез у камина.

Хозяин усадьбы вошедшему рад
И гости не сводят с вошедшего взгляд.
И чья-то похабная мина
Мигнула ему у камина.

О, этот галантный, лихой кавалер!
Все дамы нам ставили гостя в пример.
А чья-то несносная мина
Порола портвейн у камина.

Окончился вечер, и гость в тишину
С хозяйкой усадьб за дверь упорхнул.
И чья-то прокисшая мина
Обделалась возле камина.

Недолгая ночь приоткрыла покров
И гости уснули от винных паров.
Все так же чадили камины.
Неплохо прошли именины!

***

Мадам, я целую Вам плечи,
Вы млеете вся от смущенья,
Но козыри биты, и нечем
Их крыть.
Принимаю решенье:

Сегодня, сейчас, и не медля -
Ко мне, в слободскую усадьбу!
Домчимся на тройке к обедне,
А вечером - пышную свадьбу!

…Под утро утихли цыгане
И гости на знойной мансарде.
Князь Галицкий плакал в фонтане
И нимфу по мрамору гладил.

***

Старая песенка

…И погиб богатырь ни за кошкину мать,
И сатрапы с кацапами взвыли.
Он сперва их хотел приструнить, обломать,
Хоть просили его мужики “не замать”,
Ведь когда он решал “или-или” -
То одою ногой был в могиле.

Из-за тридевять трижды тридесять земель
На поминки приспела шальная родя.
И свистел в головах озорной коростель,
И печально иголками сыпала ель,
На обочине зноем смердела стерня…
Я вздыхал и смотрел, как хоронят меня.

Сыновья с кумовьями на строганный крест
Каждый молча наложат заклятье свое,
Побожившись буквально в единый присест
Покарать предводителей тутошних мест…
Я вздохну и скажу кумовьям: “Ё-моё!” -
И завоет, с ветвей послетав, воронье.

Темной ночью, лихою бесовской порой,
Или в марева полный безоблачный день
Зажурчит моя кровь под древесной корой -
И откроет глаза сероглазый король,
И воскликнет прохожий: “Да сгинь, дребедень!” -
И застыну я вновь - то ли ствол, то ли пень…

***

Красивая песенка, помню, была,
Не раз ее пели с тобой,
Когда, позабыв про земные дела,
Мы бегали слушать прибой.

Пыхтел  дымил пароход вдалеке,
Холодный гудел парапет,
И мы нагишом (так сказать - налегке)
Такой напевали куплет:

Черное море, Черное море,
Маревом пышущий пляж.
Я тебя, море, с кем хочешь поспорю,
Переплыву - и шабаш!

Случайная встреча. Как годы летят!
И вот мы на пирсе опять.
Блуждает по морю взволнованный взгляд,
Я больше не в силах молчать.

А голос не тот уже: как ни крути,
Прошло ого-го сколько лет.
Но тут с парохода раздался мотив
И вспомнил я давний куплет:

Черное море, Черное море,
Ты - мой лавровый венец!
Я тебя, море, с кем хочешь поспорю,
Выпью до дна - и конец!

Годы уходят седым кораблем,
Море выходит в астрал,
И не вернуть их заветным рублем…
Ты не была, как сестра.

Нет парапета, загажен песок,
Трюм превращен в туалет.
Выйду один на прибрежный мысок
Прошепелявить куплет:

Черное море, Черное море,
Как ты сегодня ненастно!
Все же ты, море, с кем хочешь поспорю,
Мне по колено - и баста!

***

Байка про камень

И где они, заразы, откопали этот камень?
Мы смыли грязь и надпись прочитали.
- Эге, братва, неплохо бы сходить за мужиками! -
Сказал дружок мой, Ключников Виталий.

А на камне написано, словно закон,
Словно заповедь черт его знает кого,
Например: “С глаз долой - так из сердца все вон!”,
Или: “Примешь ты смерть от коня своего!”

И было это странно нам и как-то невдомек,
Полдня мы хороводились вокруг замшелой глыбы.
Ну, хоть бы знак какой! Ну, хоть бы маленький намек!
А разгадай ту надпись, то, наверное уж, мы бы…

И блазнились нам райские кущи в цветах,
Где у каждого - дом, телефон, кабинет…
Тут какой-то прохожий (как видно - в летах)
Дал толпе обалдевшей хороший совет.

Затылки почесали мы и, словом, от греха
Обратно закопали эту странную громаду.
Как следует засыпали - да так, чтоб на века.
Да что нам, больше всех, в конце концов, чего-то надо?

Разошлись по домам, ну, а после  сам
Размышлял, отдыхая от этой возни:
Это ж надо, какой-то чудак написал…
Прочитать и забыть. Так ведь нет, черт возьми!

***

Теперь ты будешь плавиться
От адского огня.
Порочная красавица,
Не вспоминай меня!

Делись скупыми планами
Истерзанной души,
Гори в геенне пламенной -
Но только не греши!

И твоему падению
Я, несомненно, рад:
По Божьему велению -
Беспомощный кастрат.

Пусть крутят принцы датские
Перстами у виска:
О, наслажденья адские!
О, райская тоска!

***

Мой радужный сон про далекие дали
Приснит мне настолько суровые ели,
Каких мы с тобой наяву не видали,
Хотя все куда-то с напрягом смотрели.

И в этом-то сне я проснусь от испуга,
И мир мне покажется блеклым и пегим,
И ели накроет нездешняя вьюга,
И во зарыдаю я в кои-то веки.

Пусть все это страшно, и стремно, и странно.
И ели, и снег - все, конечно, условно.
Вся жизнь в этом сне протекает бездарно
И все персонажи живут в нем безмолвно.

И явь ото сна отличи-ка попробуй,
Присни себе сладостный сон на потребу,
Лелей свою сонную горе-утробу,
Шагая по елям… по снегу… по небу…

***

Некропатриотическое

Мой сосед по окопу лежал, размахнув рукава
Долгополой, пропахшей мазутом шинели.
На руках его скрюченных трупные пятна синели
И склонилась упавшая ниц голова.

Шевелился от ветра колтун обагренных волос
И глаза облепили какие-то жирные мухи.
Я стерплю униженья любые и всякие муки,
Я зароюсь в одну из ближайших окопных полос.

Только б не было этого марева, этого бреда.
Пересилить подобное, к частью, доступно не многим.
Если б целыми были мои руки-ноги -
Я давным бы давно перебрался подальше отседа.

***

Военно-полевой пикник

Я стрелял не целясь,
Смаху, наугад,
Пил горячий херес
И жевал гранат.

На прозрачном блюдце -
Черный пистолет:
Чьи-то слезы льются
По сырой земле.

Ты упал беззвучно
Головой в песок.
Я собственноручно
Щекотал курок.

Розовые сливы,
Синий виноград!
Умирать красиво -
Слаще во сто крат!

***

Песня ветра

Труса не праздновал - раз,
Труса не праздновал - два.
Скажи, где твоя голова?
Где твой штык?
Где вещмешок?
В нем - табачок
И из дома три старых письма.
Зачем ты стрелял,
И упал,
И лежишь черт-те где
В этом сером сосновом бору?
Кровь не бежит -
Ею полон закат,
И трава,
И деревья вокруг.
А ведь труса не праздновал ты -
Это раз.
Труса не праздновал ты -
Это два.
Скажи, где твоя голова?
Где теперь твоя голова,
Солдат?

***

Какими мы были наивными
И верили всем сперва,
Звенели стаканами винными
И в такт повторяли слова:

“Плохая погода? Фигня!
Подруга ушла? Ерунда!
Ведь ты не сможешь пить без меня,
Да и я без тебя - куда?”

Я помню, к кому ни зайдешь -
Накроют, как в лучших домах.
И каждый готов был пропасть ни за грош,
Но только чтоб все было “ах!”.

Плохая закуска? Фигня!
Посуда грязна? Ерунда!
…А нынче, ребята, не стало меня,
И вы все теперь - кто куда.

***

Летний отпуск

Иссушенные кости
На правом берегу…
Я три копейки бросил на прощанье.
Вот так и езжу в гости -
Туда, куда смогу:
Без закуси, но, как всегда - с вещами.

Им праздник - в понедельник,
Им водка - что вода.
Лечу угар дурной в прибрежной луже.
Отъявленный бездельник -
Буяню как всегда.
Не мне - а им же, гадам, будет хуже.

По ласковой траве,
По утренней росе -
Проехаться на пыльном лисапеде.
Мурашки в голове,
Травинки в колесе -
Ей-богу, мы куда-нибудь приедем!

Замшелый пароход
Три раза прогудит.
До новых, так сказать! Всего такого!
И снова круглый год
Тоска зудит в груди
И жизнь проходит зло и бестолково.

***

Девки глупые лакали
И роняли венки.
А чего девки плакали?
Да ушли мужики.

Поманило далекое -
Не поймешь, как зовут.
Что-то звонкое, легкое,
Словно сон наяву.

Горе бабам потасканным -
Как им жить-то сновья?
За неведомым, ласковым
Потянулись мужья.

Кто их видел - не поняли,
Кто встречал - позабыл.
И едино - что кони ли,
Верстовые ль столбы.

По зарубкам коричневым
На древесной коре
Я нашел бы их лично бы -
Да, видать, угорел.

Затрясли маразматики
Бородами в сердцах.
Не начать ли нам, братики,
Эту сказку с конца?

***

Вот такая картинка,
Немудреный сюжет:
В колобуде скотинка,
А хозяина нет.

Загрустил ненароком,
Загулял невзначай,
И по пыльным дорогам
Зашагал сгоряча.

А и был он старатель,
А и был молодец.
Эк отгрохал плати!
Во отстроил дворец!

А и был он добытчик.
Словом, был - и ага:
Из рубленых светличек -
За деньгой на юга.

В огороде - редиска:
Знать, весна за крыльцом.
Ах, ушел он не близко,
Не простившись с отцом.

Плачут малые дети,
Плачет дура-жена:
Если он не приедет,
Значит - всем нам хана.

На кого ж он покинул, -
И тэ дэ, и тэ пе…
Месит где-то мякину,
Растворившись в толпе.

Рвет чужие дороги
Бороной каблуков.
Как мне жалко убогих
И таких дураков!

***

Разбросаны вещички на полу
И жизнь течет из освещенных окон.
Я потерял твой золотистый локон,
Но помню твой прощальный поцелуй.

Дорога чем-нибудь, да удивит -
Тебе ль искать превратностей, повеса?
Вот скрылись огоньки за кромкой леса,
Открылся взору пригородный вид.

Куда бежишь, что ищешь где-то там,
За непроглядной кромкой горизонта?
Уймись, боец невидимого фронта:
Никто не рыщет следом по пятам.

К чему теперь придерживаться правил
И мыкаться в потемках и грозе?
Ты сдуру растерял таких друзей!
Такую дома женщину оставил!

Со временем исчезнут миражи,
Не сразу, а, как водится - с годами,
Но гонит нас в невидимые дали
Другая жизнь - неведомая жизнь.

***

Индустриальный пейзаж

Печальная окраина,
Услада для воров -
Неловко перекроена
Из стареньких дворов.

Дрова пилили на зиму
И щупали бабье,
И пели “Осень” Козина,
И пили под нее.

Я на одном дыхании
Считать умел до ста,
Когда цвела бегония
И ластились уста.

Кровавые кирпичики
Над заводской трубой,
И озорные хачики
Поют наперебой.

Болезнь мою ускорила
То пьянка, то аврал.
А ты мне не поверила,
А я тебе соврал.

И чай из подстаканника
Сивухой развели,
И первого покойника
На кладбище свезли.

***

Ласковый и нежный ветерок
Всколыхнул усталую лагуну.
Старенький разбитый катерок
Думал нераздуманную думу.

В море беззаботная треска
Щекотала днище старикану,
Что застыл у неподвижных скал,
Притворившись трупом бездыханным.

Дизелист отправился в запой,
Рыжий лоцман умер от обжорства,
И матросы дружною толпой
Ссыпались на неприглядный остров.

Озирая мутный горизонт,
Он бурчал, предателям назло:
“Ну и что, что в жизни не везет!
А кому из вас когда везло?”

***

Мечта

Мне бы плыть в белой лодке по белой воде:
Молоко ли, кисель - непонятно.
Я сегодня везде, потому что - нигде,
И в глазах моих кружатся пятна.

Я что вижу порою - о том и пою,
А пою я о том же, что вижу:
Вот уже наливаю и сладостно пью
Тошнотворную терпкую жижу.

Вот опять наливаю и снова тяну,
И смакую, лакаю, глотаю,
И читаю навзрыд по слогам “Целину”,
И в глобальности мира вникаю.

Мне и пить не велят, и не пить не могу,
Оттого и шепчу по секрету:
“Я отсюда когда-нибудь точно сбегу:
В белой лодке - по белому свету”.

***

Картина неизвестного художника

Всю исследовав вдоль-поперек, -
Непогодь и метель на картине, -
Наш завсклада угрюмо изрек:
“Ну, пущай повисит в карантине”.

Десять тысяч небрежных мазков,
В них - и слезы вместились, и горе.
И смотрели больные с тоской
На пейзаж, что висел в коридоре.

Иногда параноик Петров
Донимал нас дурными парами,
Вдохновленный порывом ветров
И скупыми, как совесть, тонами.

Он глядел на суровый пейзаж
Мутным взором - печальным и кротким:
Ничего, что четвертый этаж,
Ничего, что на окнах решетки…

***

Волны времени смыли песчинки судеб,
Океан мирозданья затих перед бурей.
Склоны жизни горьки, как отравленный хлеб,
И удачи не видно за скачущим буем…

А мне наплевать на такую погоду,
На жизненный этот расклад!
К чему напрягаться кому-то в угоду
И речи кричать невпопад?

Я клал вот такой вот на то-то и то-то,
Смеялся взахлеб над дурацкой судьбой.
В какие еще попаду переплеты,
Ведомый на слух Иерихонской трубой?

…Звезды стынущим пламенем блещут в ночи,
Шелестит тетивой непокорный Стрелец.
Умоляю тебя: помолчи, помолчи.
Обещаю, что это - еще не конец.

***

Мне помнится, сидели у камина,
Мерцающего желтыми огнями,
Ты - с недовольной, кислой, пресной миной,
Я - с недовольной, кислой, пресной миной.
Болонка Римма проходила мимо,
Посмеиваясь про себя над нами.

Ей вспоминался ненасытный кобель
И сладостный момент былых утех.
Меня такой расклад слегка коробит,
Тебя - так вообще все-все коробит.
Звоню по внешней связи другу Кобе,
Участнику немыслимых потех.

Он говорит: “Послушай, генацвале,
Вы что там - все как есть опять уснули?
Сегодня из далекого Цхинвали
Друзья-соратники в подарок передали
Отменнейший бочонок “Цинандали”
И пару бурдюков “Киндзмараули”.

Спеши ко мне!”

***

Ты прижмешься, неузнанный,
К деревянной доске
И умрешь, неопознанный,
В нищете и тоске.

Будут львы и акации
Шелестеть и рычать.
Как в такой ситуации
Не сглупить сгоряча?

А хотелось исправиться
И по новой начать…

***

Я хотел бы нажраться в портовой пивной,
Подцепить безотказную шлюху,
Заказать поутряни кусок отбивной,
Жбан рассола и хлеба краюху,

А потом запалить свой подгнивший баркас,
На ходу все и вся проклиная…
Жаль, что короток мой невеселый рассказ
И невзрачен, как пена пивная.

***

Ты стоишь, бородатый репейник, в крапиве,
И тебе не чета лебеда и чабрец.
Капли влажной росы не тебя окропили,
Но ты чувствуешь вот он, приходит конец.

Вздрогнет стебель, и колкие листья качнутся,
И стальная коса вдруг опишет дугу.
Ах, зачем ты вчера умудрился проснуться
Не в постели, а здесь, на душистом лугу?

Мог бы травы топтать в этот день сенокоса
И считать облака, отдыхать на спине…
А теперь ты лежишь, кем-то срезанный косо,
Где ромашки и клевер - в единой копе.

***

Дорогая моя,
Мне хотелось тебе намекнуть:
Дорогая моя,
Я устал и хочу отдохнуть.

Я уеду отсюда подальше
В чужие края,
Где не будет немыслимой фальши,
Дорогая моя.

Дорогая моя,
Продолженья не будет уже.
Дорогая моя -
Ты скучна мне в своем неглиже.

Загрустишь в тишине, ненадолго
Обиду тая,
И поправишь в прическе заколку,
Дорогая моя.

Дорогая моя,
Этот месяц по имени март,
Дорогая моя,
Спутал множество меченых карт.

Нагадали: в беспечной судьбе -
Золотая струя.
Но никто не вернется к тебе,
Дорогая моя.

***

оголтелое тело
и тлерующий смрад
на хрена ты хотела
перебраться в багдад

паровозные тряски
не заменят уют
после палубной пляски
не стесняясь блюют

эти грубые руки
и хмельное лицо
подарили со скуки
золотое кольцо

согласилась сначала
а потом поняла
и уже не кричала
а лишь ноги свела

здравствуй берег далекий
портовое бичье
а из сдавленных легких
кровь хлестала ручьем

мы-то думали вот он
этот берег земной
и по правому борту
скрылся порт за кормой

голубая водица
не поможет тебе
захотела топиться
привязали к скобе

до холмов иудеи
до синайских высот
за четыре недели
пакетбот доплывет

***

Я напьюсь и умру под забором,
Непонятным призывом влеком,
И на грудь мою спустится ворон,
И в глаза мне заглянет тайком.

Я когда-то смеялся и плакал,
И не думал я, и не гадал,
Что зароюсь в бурьян, как собака,
И уставлюсь с тоской в никуда.

И прохожая скажет старуха,
Отвращенья ко мне не тая:
“Этот вьюноша мамку не слухал,
Оттого и упал, где стоял.

Был он жулик, бандит, кровопийца,
И друзей где попало бросал…”
На груди мой съежится птица
И вспорхнет высоко в небеса.

***

Субботнее

Огурчики на вилочке
И мутных штофов пара,
А он в своей парилочке
Задохся от угара.

Намыленный, распаренный -
Да что возьмешь с покойника?
Столы давно затарены
И гости пьют спокойненько.

Висит в прихожей сетка
И грязное белье,
А пьяная соседка
Все пару поддает.

И я любил субботы
И пьяные гулянья,
А нынче неохота
Дрова рубить для бани.

***

В старой пепельнице тлеют папиросы,
Капли вермута сверкают в бороде.
Помню-помню, ты была такой курносой,
И косички заплетала каждый день.

А однажды на последней переменке,
Побежав ловить подбитого чижа,
Ты разбила свои тонкие коленки,
И весь класс тебя до дома провожал.

Или, помню, своему соседу Мишке
Подарила на седьмое ноября
Две потрепанные старенькие книжки
Про сокровища, пиратов и моря.

А на вечере прощания со школой
Любовался я тобою, не дыша:
Ты была непозволительно веселой,
Возмутительно-чертовски хороша!

Мне глаза твои о многом рассказали,
Ну да что теперь вздыхать - окончен бал.
И тебя сегодня “снял” я на вокзале,
Потому что совершенно не узнал.

***

Если я не проснусь в девятнадцать часов
И не встану с постели и ночью я -
Не рыдайте на семьдесят семь голосов,
Дорогие, родные, и прочая…

Кто подарит мне этот свинцовый рассвет?
Кто отвалит мне утречко раннее?
Словом, был человек - и меня уже нет.
До свидания все! До свидания!

Ровно в полночь моя вознесется душа,
Трубный глас пропоет мне воинственно.
Я небесной струей воспарю не спеша,
Прокурлыкаю птицей таинственной.

И по синему следу в незнамую даль
Заструюсь я искристою реченькой,
Но и в этот момент вряд ли будет вам жаль
Упорхнувшего ввысь человечика.

***

Бутерброд с икоркой -
Славная закуска.
Ты как был шестеркой -
Так вот и загнулся.

Думал - двинешь в Палестины?
Оросишь Пенаты?
От уборной до гостиной -
Вот и все дела-то.

На больничной койке
Скурвиться - потеха.
Булькает настойка
И “чердак” “поехал”.

Думал - съездишь по Европам?
Схватишь черта в ступе?
Эх, накрылся твой Некрополь
Ни за пару рупий!

***

На предполагаемую смерть NN

Телефонный звонок
В шесть утра разбудил.
Я подняться не смог -
Что-то сжалось в груди.

Ровно в три двадцать семь, -
Так задумал Господь, -
Ты ушла насовсем
От меня в непогодь.

А за окнами - ночь,
А за шторами - день.
Я не в силах помочь:
Ты и здесь, и нигде.

С неизбывной тоской
Ты маячишь вдали -
В мельтешне городской,
В тротуарной пыли.

***

Я прокрадусь на сырой голубиный чердак
И прокричу “бу-бу-бу!” в вытяжную трубу.
В жизни моей беспорядок, и в доме - бардак.
К счастью, я видел все эти приколы в гробу.

Нет, чтобы мямлить невнятно и жить невпопад -
Лучше уж буду вагоны в депо разгружать.
Сколько их мается нынче, беспечных ребят -
Ах! - не успевших до финиша в срок добежать.

Бей, барабан! Бубни, барабан!
Бодро шагай по отцовским гробам!
Крутится-вертится дней череда
И вечерами скрипит мой чердак.
Кто-то - не я - в вытяжную трубу
Темною ночью кричит “бу-бу-бу!”.

***

Дорожная тянучка

Путь-дорога далека,
Не видать ни зги пока.
То ли скорчить дурака,
То ли сбацать гопака?

На привале у реки
Говорили старики,
Что вон те вон бирюки -
Ни фига не моряки.

Вниз по речке каждый год
Мужики сплавляют плот -
Бревна движутся вперед,
Но никак наоборот.

Славно пёхать по воде,
Хавать брызги в бороде.
Правда, в море, как нигде,
Можно съездить по балде.

Нам сейчас - кому куда.
Слышишь: море - ерунда.
Развеселые года,
Растакая чехарда.

Разжевав сомнений ком,
Лучше двигаться пеком,
С офигеннейшим мешком,
Для удобства - босиком.

Чтоб не плыть куда-нибудь
И не мерить жизни муть,
На крылечке прикорнуть -
Это самый верный путь.

Вот закончился привал,
Злые волны гонят вал,
Ветер песню заспевал
И возница закивал.

Ах, дорога клонит в сон,
Но кемарить - не резон.
Нойте байку про газон -
Кто вразброд, кто в унисон.

***

Вот, собственно, и все… Закат угас,
И тени предков буйствуют незримо
В предполуночный неспокойный час
В подвалах замка графа Пилирима.

Ушедшие властители сидят
И примеряют ветхие короны.
О, если б не проклятые гуроны -
Каньон Акцелоактль был бы взят!

Еще в ночи не пели петухи
И свечи не потухли в коридорах -
На Божий свет повылезли грехи,
Швыряя по углам свинец и порох.

Немыслимо порочен этот круг…
Усталый путник навзничь в пыль валится,
Мелькают ее видимые лица
И каплет кровь с еще не мытых рук.

***

И домик - не домик, а так, ерунда -
Стоит на крутом берегу,
И каждое Божие утро сюда
С надеждою тайной бегу.

О маленькой девочке мне возвестит
Небесный неслышимый глас:
А вдруг пожалеет, поймет и простит,
И взглянет единственный раз?

И я упаду и заплачу навзрыд,
Увидев божественный лик,
И тягостный груз накипевших обид
Покинет меня в этот миг.

Поймите теперь состоянье мое,
Смотрите - я словно в огне.
Я видел, я видел, я видел ее -
Так что ж вы не верите мне?!

***

Цедя “Кальвадос” сквозь сжатые зубы
И вытянув губы трубочкой,
Мне хотелось быть то нежным, то грубым
С тобою, моя дурочка.

***

Ты станешь старухой, и дряблое тело
Иссушит незнамый доселе недуг.
Скажи мне, ты этого разве хотела,
Резвясь в окруженьи беспечных подруг?

Я знаю, все так, несомненно, и будет:
Померкнет когда-то искрящийся взгляд,
И эти поникшие, вялые груди
Едва ли кого-нибудь воспламенят.

Согбенной походкой пройдешь по ступеням,
Теряя перчатки всегда и везде,
И доблестный внук - спиногрыз и репейник -
Насыплет в калоши сапожных гвоздей.

К чему, непонятно, нам жизнью короткой
Своей беспокоить в ночи небеса?
Когда-нибудь утром ты божьей коровкой
Войдешь в этот мир, чтобы петь и плясать.

***

Над городом солнце однажды - не встало,
А, как бы сказать - искрометно взлетело,
И в ту же секунду гореть перестало,
Застыв в неподвижное твердое тело.

Исчезли из города серные спички,
Фонарики, лампы и всякие свечки.
Я даже синяк получил с непривычки
И дико заблеял навроде овечки.

Ах, если бы я был хотя бы поэтом,
То мне бы нашлась, несомненно, работа:
Я мог написать бы про все бы про это,
В сердцах не жалея ни крови, ни пота.

Но я и читать-то, увы, не умею,
Лишь странному гласу пассивно внимаю
И, надо сказать, постепенно немею,
Поскольку уже кое-что понимаю.

Исчезли из города разные звуки
И вмиг прояснились небесные знаки,
И Сын Твой, Господь, протянул Свои руки
И трепетно обнял нас в стынущем мраке.

***

В. Южакову

Опадает пожухлый лист,
На дворе - непогодь и слякоть.
Мне привычно, я - фаталист,
Я люблю горевать и плакать.

Пересилить смогу едва ль
Осознание мрачное мира.
Мне по сердцу горький миндаль,
А не приторный вкус зефира.

По ночи гололед искрист,
Тишина - не сойти бы с ума хоть.
Мне приятно, я мазохист,
Я привык замерзать и падать.

***

Пусть кажусь я излишне сухим,
Как лимон прошлогодний - выжат.
А стихи? Что с того, что стихи?
Их сейчас каждый третий пишет.

Но свечу зажги у окна,
Разгони душный сумрак ночи.
Я - один, да и ты - одна.
Будь же славен, союз одиночек!

Молчаливо тоску плела,
Ни единому взгляду не веря,
А потом взяла и ушла,
На прощание скрипнув дверью.

Мягкий воск на окне погас,
Ночь прохладой сквозит из передней.
Я заплачу, как в первый раз,
Но увы - не в последний.

***

На пляже Аттики
(История, которую я хотел бы забыть)

Ты вспомни о бедном Икаре. Над Аттикой пенной
Кружились, покорные ветру, гусиные перья.
А мне говорили: послушай, нас ждут перемены!
Но я в перемены, как в перья над морем, не верю.

Послушай, послушай, я видел своими глазами,
Как волы срыгнули его на прибрежные камни,
А после с досадой холодные пятки лизали,
Уныло вздыхая - наверно, о жертве недавней.

А я-то, чудак, улыбнулся сначала: “Счастливый!
Его не коснутся теперь суета и дешевые бредни”.
Лишь позже, хитон свой испачкав в кровавом приливе,
Я вспомнил с тоскою о том, что случилось намедни.

Послушай, послушай, ведь надо ж такому случиться:
Я струсил, я плюнул на все и умчался в испуге,
Оставив Икара на мокрых булыжинах биться
И тонкие ногти до крови срывать от натуги.

***

Шпиён

Под париком скрывалась голова
И, очевидно - тело под рубахой.
А он все плел красивые слова,
Не выдавая собственного страха.

Курил табак - заморский, дорогой,
И запирал на ключ входные двери,
И спать ложился с женщиной другой -
Не с той, что обещала ждать и верить.

Крутил шары и пыль пускал в глаза,
Мозги припудривал и заправлял арапа,
И до провала не подозревал,
Что он - герой минувшего этапа.

Когда ж ему сказали: “Ты, говно,
Довольно нас дурачить и морочить!” -
Он распахнул широкое окно
И выпрыгнул на утреннюю площадь.

Там день еще не начат трудовой -
Из тех, что к славной дате приурочен.
Он выплюнул мозги на мостовой
И растворился в грязи водосточной.

***

Щелкнул тайный капкан -
Щелк!
Взвыл лесной старикан
Волк.

Он не обидел и мышь
Здесь.
Ну, а теперича вышел
Весь.

***

У быка-дурака
Нет опоры пока:
Вот поднялся, от злобы набычась.
Видно чует, стервец,
Что приходит конец
И что станет он чьей-то добычей.

Я ружье заряжу
И быка уложу
В неудобной, надломленной позе.
За охоту - призы:
Свежий бычий язык
И жаркое из печени после.

В этих страшных лесах
Достаю я тесак
И к быку направляюсь, довольный.
Бык кровавит слюной
И трясется спиной -
Зверь, когда-то здоровый и вольный.

Наклонился над ним
И ударом одним
Полоснул по клокочущей шее.
И ликующий взор
Озирает простор:
Кто на этот раз будет мишенью?

***

Не сносить головушки бубенной,
Не примерить лаковых штиблет.
В жизни - даже пусть себе говеной -
Для меня, как видно, места нет.

Я не плачу, сами каплют слезы,
Ветер и песок слепят глаза.
Если б был я истинно тверезым,
Я бы вам такое рассказал!

Но молчу, чего же тут поделать?
Так и буду откровенно нем,
Наслаждаясь духом беспредела,
Наполняясь тем, чем и хотел.

Нарезаясь в кварту, в дупель, в стельку,
А еще - поверите? - в резьбу,
Продевая голову в петельку,
Подгоняя сникшую судьбу.

Дело тут не в лаковых штиблетах,
Что скользят по высохшей траве…
Очень жаль, что нету пистолета -
Грустно жить без пули в голове.

***

Злобный пидор Ванюша в тетрадке
Рисовал непотребные вещи
И мечтал с выражением гадким,
Что сегодня все выйдет похлеще,

Чем случилось в минувшую среду,
Как случалось два месяца кряду,
Отчего даже мне - быть бы седу,
Что не снилось маркизу де Саду.

О, старательность вычурных линий!
Но попробуй сказать по секрету:
Ты, Ванюша, конечно не Плиний! -
Как сейчас же получишь за это.

…Так случалось в минувшую среду,
А до этого - есяцы кряду.
Быть тут седу любому соседу,
А не то что - маркизу де Саду.

***

От получки до получки
Неприкаянно живу.
Что-то сверх - счастливый случай.
Сон дурной, но - наяву.

Бородатый головастик,
Постаревшее дитя -
Мне ни здрасьте, ни полздрасьте
Люди молвить не хотят.

Незавиден путь убогий,
Доведенный до конца:
Горлом кровь и ломит ноги.
…Ламца-дрица, гоп-ца-ца!

***

Песенка кашевара

Под зов трубы,
Под рев толпы
Разбили лбы
Себе столпы.

Но то дело не по мне -
И вот я снова в стороне.

Под бодрый марш,
Литавров звон
Я делал фарш,
Варил бульон.

Вот поле боя для меня -
Хватает дыма и огня!

Визжит картечь
И  льется кровь…
Капусту - сечь!
Варить - морковь!

Солдат беспомощен и глуп,
Когда б не мой армейский суп.

Кастрюли вдрызг
И в каше - дробь.
Шрапнельный визг,
Пот, копоть, кровь…

Кусок свинца издалека
Угробил насмерть простака.

***

Мне подрезали лопасти -
Неспроста и некстати,
Вот и радуюсь колкостям,
Словно шпагоглотатель.

Синева безграничная
И давление в норме.
Те, что взяты с поличными -
Вон, стоят на платформе.

Золотая символика
Облупилась заранее.
Удели мне хоть толику
Теплоты и внимания.

А не то от истерики
Натворю выкрутасов…
Был он мелкий и серенький -
Жаль, таким и остался.

***

Подруга-осень плачет на плече,
Роняет листья - хрупкие купюры.
А я повешусь на гнилом карагаче
И буду выглядеть неласково и хмуро.

А станут хоронить - не улыбнусь.
Зароют в грязь и сгинут в непогоду.
Я по весне орешником прорвусь,
Глотнув листвой воды и кислороду.

Вот кто-нибудь придет: “Ну, как растешь?
Что скажешь мне из мира неземного?”
Спросил бы кто-нибудь: ну, как живешь? -
Когда мне было гадко и хреново.

Потом пройдет еще немного лет,
Взойдет трава, мое забудут имя.
Я передам вам скромный мой привет
Орехами - пустыми и гнилыми.

***

Не брани меня, гурмана,
Режь кусочек пожирней!
Где стоит твоя сметана?
Эй, компотику налей!

Обожаю я бифштексы,
Квасу арию пою,
И условные рефлексы
Мне покоя не дают.

Кто бы вас обезусловил
Или попросту унял?
Не ловите вы на слове
Обожратого меня!

Славься, окорок печеный!
Я с бутылочкой винца
Дотянуся, обреченный,
До тернового венца.

Эти щеки, эти руки
Хороши, ядрена мать!
Только жаль, христовы муки
Мне, обжоре, не принять.

Я б сорвался непременно
С деревянного креста,
Но и на кресте, наверно,
Я бы жрать не перестал.

***

А он допрыгается, гад, в своей конторе,
Пока его не хватит солнечный удар.
А мы с Наташкою отправимся на море
И привезем оттуда бронзовый загар.

Я буду ехать а прогнившем драндулете -
Даст Бог, на нем нам хватит места для двоих.
А он останется при прежнем партбилете
И при говеных при регалиях своих.

Ты не печалься и не плачься понапрасну
И подавать в отставку нынче не спеши:
Покуда вьется над Пномпенем знамень красный -
Броня крепка и девки наши хороши!

***

Пышет жар, но невидим источник,
Что царапает сердце мое.
Ты поведай мне, друг-полуночник,
Про красотку из дальних краев!

…Брал я штурмом валы крепостные,
Промотался в боях до рубля.
Ой вы, братики - други честные!
Ой ты, мама - сырая земля!

На исходе патроны-снаряды,
На излете шальная картечь,
А она мне сказала: - Не надо!
Вам бы лучше здоровье беречь!

Эх, повывелись нынче мужчины:
Ни хрена - ни кола, ни двора!
Я с десяток таких замочила:
За околицей - трупов гора.

Мол, спасу я из тяжкого плена,
Будем вместе в согласии жить…
А, к примеру - ну что, кроме члена,
Смог бы ты, скажем, мне предложить?

И пошел я, бедою украшен,
И глаза застилала слеза -
Словно в пасмурный день мимо пашен,
Хохоча, просвистела гроза.

Мимо сада и города мимо -
Обходя нас окольной верстой…
И уныло зияла штанина
Неприличной своей пустотой.

***

Сумасшествие
(сиречь сошествие с ума)

Ай эм крейзи… К чему слова?
Слов ненужных утих накал.
Заклеймила меня молва,
Разбудила во мне - дурака.

Я и сам от догадок сник,
Потому как понять не мог,
Отчего вдруг в один миг
Изменился объем строк.

Я устал от дрожанья рук,
Я отвык от теченья рек,
Я замкнулся в порочный круг
И замедлил минут бег.

Мне хотелось хоть раз всплыть,
Хоть на миг позабыть жуть,
Хоть на час перестать выть.
Ай эм… Впрочем, не важно суть.

***

Да и рад бы я на рожу не пенять -
Бог с ней, с рожею моей, да вот поди ж -
Не могу я до сих пор никак понять:
Что ж ты в зеркало, подруга, не глядишь?

Суть не в том, что я себя поистаскал
По компаниям отвратных раскоряк.
В королевстве искореженных зеркал
С Аполлонами - чудовищный напряг.

Я прикрою свои блеклые глаза,
Но на ощупь - ощущения не те.
Это то ж это за гад такой сказал,
Что любовь - она приятней в темноте?

Не спеши крушить кривые зеркала
И с советами разумными не лезь.
Я смахну свои картины со стола
И небрежно нарисую все, как есть.

***

роняешь небрежно
то робко то нежно
ласкаешь елеем
но вряд ли милее
станешь