БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > Проза > Л.Гунин

Лев Гунин


Русалка

 

 
"Смотрись в зеркало, - шептал ей какой-то внутренний голос. Она подошла к трюмо и принялась осматривать свое чистое, розовое тело. Лицо у неё было заспанное: она ещё не умывалась. В глазах светилась ленивая прохлада. Она потянулась. Красные кончики грудей приятно выделялись на розовых кружках вокруг них. Гладкие, покатые плечи и нежная, в белых пятнышках, кожа прекрасно гармонировали с ровным подбородком и чуть выделявшимися ключицами у плечей. 

Она была довольна собой. "Если бы Марик увидел меня такой, - подумала она. Она повернулась спиной и посмотрела на свои ноги, на округлые бёдра, на ямочку ниже спины. 

Однако, пора умываться. Она, задумчиво погладив зеркало рукой, словно нехотя, оторвалась от него и пошла в ванную. Она понравилась себе сегодня! Тёмные длинные волосы рассыпались по плечам - она не хотела их убирать. 

В ванной она всё время думала о том, что Марик был бы поражён, увидев её красоту, и при мысли об этом по телу разливалась приятная истома. Она пыталась представить, что на неё смотрит мужчина. Душ давно валялся в ванне без дела. Струи воды били вокруг, а она стояла - и с немым отупением смотрела на кафель. "Представь, что тебя гладит рука, - шептал голос. И её рука уже незаметно ощупывала живот, хватаясь за волосы, ползла выше, массажными движениями сгибала и разгибала прямые соски так, что они становились упругими, "распускаясь" под рукой Татьяны. 

Вдруг что-то больно кольнуло у неё в груди. Она стала, широко расставив ноги, и опустила руку между них. Пальцы её нервно теребили жёсткую кожистую перепонку, всё ближе придвигаясь к той заветной черте, которую каждый мужчина считал бы верхом земного блаженства. Пальцы у неё были холодными и чужими, и это было ещё приятней. Она вздрогнула, когда пальцы её уткнулись в отверстие. Оно было влажным и горячим. Ещё минута, и низ живота стал бы машинально сжиматься. Она бы согнулась в пояснице, обмякла, начала бы безумно держаться за стены... 

Но она вовремя сдержалась. Убрав руку, она отвела её перед собой, и, не в силах унять дрожь, смотрела, как рука её мелко-мелко дрожит и трясётся. Не только руки её сильно дрожали. Дыхание у неё спёрло. Она тяжело и часто дышала, чувствуя, что кровь ударила ей в лицо. Постепенно посторонние предметы начали возвращать её к действительности.. Сначала она услышала журчание струй, потом ей бросился в глаза металлический, блестящий обод душа, и, наконец, она поняла, что стоит в ванне и что ей становится уже достаточно холодно. Тогда она подняла душ и снова начала мыться. 

Марик был ее первой мечтой. Стройный, красивый (к тому же - спортсмен) он возымел на неё влияние, какое обычно имеет заразительно весёлый характер на заразительно красивую девушку. В школе они сидели за одной партой, но она не могла сказать ему просто, что даже такой близости ей недостаточно, а Марик, почему-то, сам тоже не признавался ей в этом. 

С ним она познала первые прелести реальной физической близости. Не раз под партой она осторожно дотрагивалась до его ноги. Марик сидел прямо, глядя на доску, и его внимательный взгляд, казалось, отсутствовал здесь, за партой. Их колени были рядом, касаясь друг друга. Её - в узорчатых чулках, и его в наглаженных брюках. Ей это было приятно. Она пыталась придвинуться ближе, но опасалась, как бы соседи не заметили этого. И она сидела тихо, стараясь нажать коленом на его ногу, потереться о неё. Казалось, он был ко всему безучастен. 

С каждым днем она познавала всё новое и новое. Теперь прикосновение к его ноге уже не представлялось ей таким шикарным и не вызывало тот лёгкий трепет, который был у неё вначале. Она хотела с каждым днём узнавать всё больше, но ей с трудом удавалось добиться этого. Она клала руку рядом с собой на сидение, надеясь, что он вдруг придвинется ближе. Её рука чуть касалась его руки, её взгляд ловил его взгляд, надеясь уловить в нём влечение. Она каждый раз принуждена была много думать, прежде, чем изобрести новый способ извлечения наслаждений. Ночью ей снился тот же Марик; она была в его объятиях. Он шептал ей слова любви, целовал её алые губы. Она вспоминала - и не могла вспомнить, каким образом они оказались вместе. 

Шло время. Таня всё также ходила в школу. Её любимым занятием стало смотреться в зеркало. Она по-прежнему сидела рядом с Мариком - и каждый день мечтала о том, чтобы он провожал её домой. Она думала о том, что надо переходить к решительным действиям, но откладывала их со дня на день, ожидая чего-то от Марика. Она брала у него с парты ручку, но он не гнался за ней, как сделал бы любой другой парень в классе. Она заигрывала с ним на переменах, не вставая с парты и желая, чтобы он сам столкнул её. Но он оставался неподвижен и не пытался применить к ней силу. Проходило время, и, чем сильнее он сопротивлялся, тем больше ей хотелось соблазнить его. 

В тот день проводились общешкольные соревнования по лёгкой атлетике. Она знала, что Марик должен принять в них участие, и потому решила остаться. Она смотрела - сидя на перекладинах заграждения, как разноцветные спортсмены разминаются на беговых дорожках. На стадионе почти никого не было, и, когда соревнования окончились, только они вдвоём остались в дальнем конце стадиона. Он подошел к ней и увидел, что они одни. Она встала и заглянула ему в глаза.
Он приблизился к ней и вдруг обнял её. Их губы встретились, и она почувствовала непреодолимый жар его губ. Она на минуту испуганно высвободилась, опасаясь, как бы их не заметили . Но никого не было, и они пошли вдвоём, держась за руки. Жёлтый песок со стадиона на его футболке испачкал ей рубашку, но она не обращала на это никакого внимания. Он купил ей мороженое, и они слизывали верхний растаявший слой. Он вдруг взял её под руку, и они засмеялись. Он наклонил к ней голову, и не удержался, чтобы не поцеловать её. Она почувствовала на его губах вкус мороженого и прижалась к нему. Они остановились посреди тротуара, покачиваясь в долгом поцелуе. Затем в подъезде какого-то дома он принялся дрожащими пальцами расстёгивать ей рубашку. Они вышли из подъезда, завернули за угол и оказались у его дома. "У меня никого нет, - прошептал он. – Зайдешь?". Она не могла сдержаться и тесно прижалась к нему... 

Они лежали вместе в постели, и её плечи, выглядывая из-под одеяла, оказались темнее его. Марик спал, уткнувшись лицом в подушку. Носом он приткнулся к её плечу. Она хотела погладить эти белые кудри, но, почему-то, сдержалась. Ей было комфортабельно, тепло и уютно. Её нога под одеялом прикасалась к ноге Марика, и ей было приятно об этом думать. Она вспоминала события нескольких прошедших часов, которые, наконец-то, привели её к тому, о чём она тайно мечтала. 

Сначала ей было стыдно раздеваться, хотя тогда, перед зеркалом, всё было так просто и обыкновенно. Она расстегнула юбку и медленно опустила её на пол. Затем она отстегнула чулки и принялась стягивать их за носок. Потом, когда на ней осталась только одна рубашка, не доходившая ей до колен, так, что из-под неё виднелись её чёрные, курчавые волосы, Марик подошел и с силой обнял её. Она ухватилась за его шею, и они вместе откинулись куда-то вбок, как бы инстинктивно стремясь к некой точке опоры, которая поглотила бы их обоих. Теперь быстрей, быстрей раствориться в нём, забыть про свою наготу! Он поднял её на руки – и перенёс на кровать. Рубашка потянулась кверху, и она не заметила, как, уже совершенно нагая, оказалась под Мариком. Они долго-долго целовались; потом, положив ладони у неё на груди,
он припал на её тело. Она стала слабо стонать, а потом всё громче и громче. Она кричала, рвалась из стороны в сторону, стонала взахлёб. Её лицо было мокрым: то ли от слёз, то ли от слюны, что капала у неё изо рта. Их тела, как будто смазанные жиром, лежали в луже пота, и пот позволял скользить их разгорячённым телам. Пот катился у неё из-под мышек, по лбу, делал скользкими ноги и ребра. Она буквально взмокла от пота. Спина её прилипла к простынке и волосы слиплись у нее на затылке. Она взахлёб и уже со срывом выла, подобно тому, как иногда воют собаки. Рот её в это время расплывался в полуулыбке; она кричала и захлёбывалась то ли болью, то ли смехом. Смех душил её, и боль душила её. Это было странное, противоречивое блаженство. Она смеялась, как смеются только раз в жизни, когда впервые пробивается зов всепоглощающей страсти. 

Она смеялась, повернув вверх своё мокрое лицо, смеялась, открыв рот, который, казалось бы, должен был разорваться. Марик мычал в такт, когда его мокрое тело поднималось и опускалось вниз. Она не видела ни Марика, ни его лица, она была занята тем, что происходило в ней самой. Какое-то окошко словно бы приоткрылось в ней, в её теле, и всё её "Я" перетекало в него, улетало, отчего она почувствовала странное освобождение, невиданную, невероятную свободу... 

Она лежала рядом с Мариком, испытывая гордость за то, что это тело, которое она недавно сжимала в своих объятиях, оказалось сильнее других тел и было лучшим на соревнованиях. 

Она повернулась к нему, почувствовав, как одеяло мягко скользит по её плечу. Марик перелег на другой бок, открыв свой крепкий волосатый торс. Тогда она встала, слезла с постели, и, собрав свою, разбросанную по полу, одежду, начала медленно одеваться. Она подошла к окну и увидела там всё ещё яркое, предзакатное весеннее солнце. 

Прошло еще какое-то время, и Таня почувствовала себя странно. Ещё через две недели она решила переговорить с Мариком. Она подошла к нему после уроков, сказала, что надо поговорить. Шагая с ним рядом и заглядывая ему в глаза, она старалась говорить как можно спокойнее. "Ты бы хотел, чтобы у нас с тобой родился ребенок? У нас с тобой, - приступила она. - "Что? - опешил Марик, но через минуту уже принял свой прежний насмешливый вид. "Четыре недели, как у меня ничего нет - продолжала она. - Раньше было, как по часам. Боюсь, что мама стала о чём-то догадываться." - "Идём ко мне, - только и сказал он. Дома он угостил её виски с тоником, что привёз его отец из командировки. Он отпил глоток из рюмки и продолжал со своим громоздким "математическим" юмором: "Столько лет прожил человек на свете - и до сих пор не умудрился узнать, что для этого существуют аборты". Она испуганно отшатнулась. "Это же надо, - продолжал он, - отрывать серьезного парня от занятий, а потом заявлять: дескать, у неё будет ребёнок; и, вообще, почему тогда ты не проглотила мои таблетки?" - "Ты даже это помнишь?! - уже со злом сказала Татьяна. - "Ну.., - он подошёл к ней и небрежно обнял её. - Ты ведь знаешь, что мне надо поступать в институт, - это было сказано наставительным тоном. - У меня на счету каждая минута." - "Почему ты целовал меня тогда, на стадионе. Я ведь не просила тебя об этом..." - "Но ты приставала ко мне весь год. Я хорошо это видел..." Она подошла к окну и распустила по плечам волосы. Трудно сказать, чего ей теперь хотелось. Может быть, ей хотелось еще глубже осознать своё унижение, последний раз вновь утолить нестерпимую жажду наслаждений. "Делай со мной, что хочешь, - тихо сказала она. В этот момент она была прекрасна. "Русалка, - шепотом, восхищённо сказал Марик. - Русалка!" И она с доверчивостью дала ему себя раздеть. 

А В Г У С Т. 1974. БРЕСТ - БОБРУЙСК.