БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > Проза

Дарья Данилова


Маленькая повесть о разных людях и больше ни о чем



(Дорогим читателям, настороженно относящимся к абсурду, тратить силы на данный опус не советуем. Подпись: разные люди)

Григорий Иванович делал вид, будто записывает что-то в журнал посетителей, давая пациенту возможность оглядеть кабинет и немного освоиться. Вошедший потоптался на месте, покивал и сел на стул напротив большого аквариума с толстыми рыбками. Предметов в кабинете было немного: стол телесного цвета с закругленными углами, бежевые папки, круглые часы, кушетка с чистой простыней и бледный пейзаж на стене. На экране ноутбука заставка: сосновый лес. В носу защекотало от резкого запаха мяты.
- День добрый, - мягко произнес врач, внимательно глядя на пациента.
- День добрый, - отозвался пациент, беспокойно оглядываясь.
Аналитик широко улыбнулся и незаметно положил руки на стол ладонями вверх, - позвольте, я сначала задам вам несколько вопросов общего характера.
Пациент не отрываясь смотрел на вопросительно приподнятую над блокнотом шариковую ручку врача.
- Вы женаты?
- Да.
- Сколько Вам лет?
- Тридцать пять, - от запаха мяты пациенту захотелось зевнуть, он напряг челюсть, укротил зевок, и на глазах выступили слезы.
- Кем работаете?
- Психологом.
- Психологом?… Значит… коллега. Замечательно. Что беспокоит?
Пациент почесал нос тыльной стороной ладони и встретился взглядом с пучеглазой золотой рыбкой.
Врач терпеливо ждал.
- Мне иногда хочется бить пациентов.
- Бить пациентов?
Врач что-то пометил в блокноте и перешел на деловой тон:
- Как часто к вам приходит это чувство?
- Довольно часто. И оно усиливается, когда они начинают жаловаться и плакать.
- Вам хочется бить определенный тип пациентов?
- Почти всех.
- Как вам удается превозмочь это желание во время сеанса? - Доктор говорил без напряжения, смягчая согласные, и не забывал помечать в блокноте.
- Просто не смотрю на них. Но, знаете, еле сдерживаюсь, - пациент улыбнулся и пошевелил пальцами.
Доктор посмотрел на пациента в упор, не моргая и, понизил голос:
- А на интимной жизни эта ваша особенность никак не отражается?
- Дело в том, что я женился на своей пациентке.
- И вам ее тоже хочется бить?
- С тех пор, как она излечилась, уже нет.
- И долго вы ее лечили?
- Просто женился на ней. И она излечилась.
- У вас не возникает желания вступить в близкие отношения с другими вашими пациентками?
- У них это желание возникает намного чаще, чем у меня, - со вздохом ответил пациент.
Доктор отложил ручку в сторону. Пациент открыл рот, чтобы еще что-то сказать. Доктор несколько секунд смотрел ему в открытый рот.
- Хорошо, я скажу, зачем пришел, - пациент серьезно посмотрел на аналитика. Тот, ко всему готовый стоически выдержал взгляд, - Я хочу, чтобы вы меня побили немного… Хотелось бы поменяться местами с моими больными. Пару пощечин, может быть...
- Но я…- врач стал гладить серую папку подушечками пальцев. - Это не относится к моему методу психотерапии. Я – позитивист. Я не применяю насильственных…
- Прошу Вас…
- Еще раз повторяю: у меня другие методы.
- Что ж, тогда простите, что побеспокоил. – Пациент энергично встал и вышел, прищемив дверью голос аналитика, что-то говорившего ему вослед.
***

Человек, только что сидевший в кабинете Григория Ивановича, уже шел, пританцовывая, по улице, и весенний ветер освежал ему шею за воротником. Он улыбался самому себе. «Теперь будем надеяться, что получится. Вот оно, мое режиссерское решение, лишь бы ощущение не ускользнуло, не развеялось по дороге. Итак, первая сцена: кабинет аналитика, бежевые стены, золотые рыбки. Нужно еще разок перечитать сценарий и добавить описание кабинета. Не забыть жесты. Да, жесты. А этот седовласый доктор, опытный с виду... Жаль только, не удалось заставить его драться. Но у него же другие методы…»
Человек резво перепрыгнул лужу и остановился, чуть запыхавшись и продолжая улыбаться. Мятный запах кабинета врача постепенно покинул его волосы и одежду и рассеялся...
***
Между тем, доктор вымыл руки, вздохнул, выдвинул ящик стола, достал розовую кожаную тетрадь с надписью «Ежедневник наблюдений» и записал:
«Пациенты с ярко выраженными садо-мазохистскими симптомами с трудом поддаются лечению, а если находят в себе силы признаться в недуге, часто в последний момент проявляют малодушие и ретируются…»
Доктор поставил многоточие, засмотрелся на свой каллиграфический почерк, который не переставал его радовать с самого детства, наклонился и открыл другой ящик, в котором покоилась яичная булочка с сосиской.
Григорий Иванович нажал на кнопку вызова секретарши. Анечка вошла тут же.
- Принеси-ка мне, пожалуйста, чаю с бергамотом…. – Но секретарша затрепетала ресницами и ласково перебила его:
- Григорий Иванович, там двое ждут, хотели бы срочно.
- У них на который час?
- На два, но они хотели бы срочно.
- Боже ж ты мой, к чему такая спешка. – Доктор сморщил брови, глубоко вздохнул и медленно закрыл ящик с булочкой.
- Эх-хе-хе, зови.

В кабинет вбежала сухая старушка, а за ней, не спеша, вошла рыжая девочка-подросток, с толстым носом, буйными волосами и грустным взглядом.

- Докторунаспроблема, - без пауз проговорила старушка.
«Ясен перец, у вас проблема», - подумал доктор, а вслух сказал.
- Прекрасно, выкладывайте.
Вместо ответа старушка водрузила на белоснежный стол трехлитровую банку варенья, - Это вам, доктор, черничное, для глаз.
- Спасибо, - искренне удивился доктор и не сразу нашелся, что еще сказать, поэтому просто смотрел на пациентов добрыми глазами.
- Доктор, моя внучка ведет себя необычно, как бы это сказать… спасает мир.
- Ну и…? – банка мешала разглядывать пришедших, и доктор взял ее в руки, чтобы убрать под стол. Он заметил, что на приклеенном к банке куске лейкопластыря написано фломастером: «черника 307-34-50». Старушка многозначительно кивнула.
- Это на всякий случай, звоните, мы всегда дома. Так вот, ей постоянно снятся сны про спасение мира, она смотрит фильмы про спасение мира и читает одну фантастику.
- Что ж в этом плохого? - сказал доктор, мысленно разливая варенье по маленьким баночкам и раздаривая его близоруким друзьям и родственникам, - это нормально в ее возрасте.
- Но еще совсем недавно она была здоровым ребенком, обычной девочкой, даже стихи сочиняла.
- Какого содержания? – спросил доктор, стараясь принять когда-то удачно найденную оптимальную позу, при которой голодное урчание живота почти не слышно окружающим.
- Ася, почитай доктору свои стихи.
- А че читать? – нахмурилась Ася.
- На ваш выбор, - сказал доктор, - что-нибудь из любимых.
Ася покраснела, по-бычьи наклонила вперед голову (любопытные рыбки в аквариуме шарахнулись от стекла и спрятались в водорослях) и низким голосом, почти шепотом, прочла:

У меня растет нога, скоро мне тринадцать
Что же делать мне тогда, во что обуваться
Я на танцы не хожу, нет туда дороги
Я носки себе вяжу, чтоб не мерзли ноги.

Ася тряхнула копной волос. Бабушка вся напряглась и с мольбой посмотрела на Григория Ивановича.
- Ну что ж, вполне искренне, насколько я понимаю, это у вас, Ася, стилизация?
Ася побагровела и промолчала.
- Вы любите Маяковского?
- А, ну да, - Ася попыталась улыбнуться, зловеще сверкнув скобой для выпрямления зубов.
- Доктор, - перебила старушка, - мне бы хотелось все же… поговорить все же с вами наедине.
- Ася, подождите нас, пожалуйста, в коридоре, - сказал доктор с облегчением.
Ася вышла, тяжело дыша.
- Доктор! Она дерется, она….
- Я понял. Вот мой совет. Попробуйте сместить акцент ее интересов на поэзию. Поговорите о судьбах поэтов, о том, что красота спасет мир, сводите ее на поэтические вечера. – Доктор вопросительно взглянул на старушку, и не отыскав и капли разумения в ее бледных глазах, раздраженно добавил:
- Заставьте школьную учительницу поместить в стенгазете ее стихи. Успехов вам и всего наилучшего. – Григорий Иванович принялся внимательно рассматривать розовую папку.
- Спасибо, доктор, – молвила старушка и стрельнула взглядом под стол. Казалось, она ожидала более обстоятельной беседы и жалела о подаренном варенье. - А если не поможет, доктор?
- Тогда приходите опять. Но записывайтесь не на консультацию, а уже на сеанс.
- Хорошо, доктор, мы придем.
- Всего доброго.
- До свидания.
Старушка нехотя вышла, Григорий Иванович выдвинул ящик с булочкой, но через секунду дверь снова приоткрылась, и на Г.И. уставилась лохматая рыжая голова Аси:
- Вот еще из последних, - протрубила она:
- …Шакал шакала щекотал и счастлив был, и гоготал…. Ну как? -
Г.И. посмотрел на нее в упор. - Ася молниеносно захлопнула дверь.
***
Закрыв на ключ свою комнату, которую мать и бабушка до сих пор назло продолжают называть детской, Ася села на диван с кружкой. Она просидела так довольно долго, потом поставила пустую, еще теплую кружку, на пол и высунула на несколько секунд голову в окно, чтобы волосы наполнились свежим воздухом. Потом записала в толстую тетрадь двустишье.

«Уйди, уйди – недобрая печаль
Не остывай, не остывай – мой чай».

Ася встала, подошла к двери, проверила замок, включила погромче музыку, полистала журнал, открыла ключом секретный ящик стола, перебрала какие-то замызганные памятные бумажки, легла на диван, положив щеку на подлокотник, и заплакала, подрагивая плечами.
***
Г.И. ел булочку под музыку Шопена. На сегодня у него была назначена еще одна пациентка. Сложная. Модная писательница дамских детективов. Одна из комнат ее большого дома была от пола до потолка обклеена фотографиями ее читательниц и поклонников. Она собирала также фотографии домашних животных своих читательниц и поклонников. Те с большой радостью присылали ей снимки своих питомцев. Г.И уделил так мало внимания рыжей девушке, потому что ему хотелось подольше поговорить с писательницей. Во время сеансов она увлекательно пересказывала ему сюжеты своих будущих романов, а он давал ей практические советы по поведению и психологии героев. Пациентка все не шла, и Г.И начала потихоньку мучить совесть. Ему стало немного жаль вздорного коллегу – садиста и девушку, спасающую мир. Интересно, смог бы он им помочь? Вошла Анечка и доложила, что у пациентки сегодня незапланированная раздача автографов, Галина придет завтра. Г.И. собрал свой чудесный кейс, в котором для каждого предмета была удобная ячейка или кармашек, и вышел на свежий воздух.
***
Он бодро шел по бульвару с трехлитровой банкой под мышкой и разглядывал людей. Быть может, от этого праздного занятия, или оттого, что был четверг, и трудная неделя усталостью давила ему на плечи, Г.И вдруг стал чувствовать себя в высшей степени странно. Он ослабел и замедлил шаг. «Вот они, все эти мужчины и женщины, - подумал Г.И, - вот их животы, задницы в облегающих штанах. Почему их вид сегодня так нехорошо действует на меня? Торопятся, спешат ухватиться друг за друга, опередить, обскакать, урвать себе кусочек. Мужчины пялятся на женщин, а женщины хохочут, о боже, как противно они хохочут! Мне кажется, я все про них знаю, и это скучно. Тайны нет. Нет тайны. Вон бледная девочка - стопроцентная отличница - с завистью глядит на подружку, что-то ей доказывает. А подружка демонстрирует ей пирсинг на языке, фу ты, как противно…»
Г.И подошел к фруктовому киоску, купил килограмм яблок и четыре банана: «Нужно есть эти фрукты, от них повышается настроение, это доказано». Г.И. недавно читал статью о яблоках и бананах в авторитетном профессиональном журнале.
«Я же позитивист, мне нельзя так думать. А это началось уже сегодня с утра, когда этот… тот самый, который хочет бить пациентов… Я ведь тоже иногда готов наброситься на них. Эти их бесконечные страхи, галлюцинации, нервные расстройства желудков. Как серьезно вы рассказываете о своих проблемах! Как многозначительны ваши ночные кошмары! А в результате, все упирается в жажду власти, зависть, инстинкты и секс. Ох, да, секс!" - Г.И. со стоном сел на скамейку и стал есть бананы и немытые яблоки. Он ел быстро, как грызун, и выбрасывал кожуру и огрызки сначала в урну, потом просто себе под ноги. Все стало безразлично. Жуткое чувство презрения к людям отодвинуло далеко назад все остальные мысли и желания. «Эти люди идут мимо, но они наступают на меня. В моем кабинете они просто откусывают от меня по кусочку, забирают себе самые вкусные части моей жизни. Любой из них может меня избить. Или вообще убить. Обмануть меня, сколько раз такое случалось на сеансах. Назначаешь лечение, и все без толку… Вот эта писака не пришла сегодня. Зачем-то выслушиваю ее бредни об убийствах… ведь на самом деле мне просто давно не хочется работать. Надоели все их мелкие проблемы. И их крупные проблемы. Идите вы все подальше с вашими комплексами! – Г.И. в сердцах топнул ногой в блестящем башмаке.
Две маленькие девочки оглянулись на него и захихикали. Он скорчил им в ответ такую жуткую гримасу, что у тех вытянулись личики, и девочки ускорили шаг.
«И я вот сейчас с этими яблоками, этими бананами, господи прости, - продолжал думать Г.И, не в силах остановиться. - Ну разве я сам не обезьяна? Шакал шакала щекотал. Вот-вот. Так оно и есть. Ася, Ася. Рыжая девочка с большими ногами. Нужно ей позвонить. Непременно. Нужно поговорить с этим несчастным ребенком, она такая некрасивая, и так ее жалко. Вдруг я, и правда, помогу ей.
Мысль об Асе слегка успокоила его. Девочка представилась ему мудрой молодой старушкой, которая уже познала всю горечь жизни, постигла безысходность, от которой со страхом или презрением отворачиваются все эти оптимистичные животные. Он встал и побрел домой.

***
Ася начала засыпать только под утро, и уже почти уснула, когда ее разбудил телефонный звонок.

- Доброе утро, Ася. Как спала?
- Здрасьте. Я не спала.
- Переживаешь?
- А кто это говорит?
- Это Григорий Иванович. Вы были у меня с бабушкой вчера, помнишь?
- А, это вы…
- Как твое настроение, Ася?
- В норме.
- А у меня - очень плохое.
- А…. – протянула Ася, окончательно просыпаясь.
- Мне очень грустно, Ася, очень грустно.
- Почему?
- И сам не знаю. Может, потому, что вот сейчас утро, а мне не с кем поговорить. Решил тебе позвонить. Хотел вчера вечером, но было уже поздно, пришлось подождать.
- А…. – Асе вдруг показался подозрительным этот дядька. Он напомнил тех, которые совращают детей в американских фильмах. От них нужно избавлять мир. Но она прекрасно понимала, что ей одной с их огромной бандой не справиться. Она сдержала яростный порыв. - Вам, может, нездоровится? – спросила она.
- Ася, давай будем звонить друг другу иногда? Ты будешь читать мне стихи, я расскажу тебе много интересного про свою работу.
- Ну… - сказала Ася, а про себя подумала: «Знаем-знаем».
- Ася, вчера я шел с работы и думал, что в мире…
- Знаете что, дядя, - не выдержала Ася, - вы мне сразу не понравились. Я знаю, как называют таких, как вы. Вам самому лечиться надо. И если вы еще раз позвоните, я устрою за вами слежку, я брошу вам в окно бутылку с зажигательной смесью. Я оболью кислотой ваш стул, чтобы облезла ваша поганая задница. А потом бабушка подаст на вас в суд. Я вас всех ненавижу. А еще смеете прикидываться, будто умеете лечить других. И вот еще что. Чтобы сегодня в 12 часов банка с вареньем стояла под таксофоном у входа в метро "Новокузнецкая". Вас я видеть не желаю, а то за себя не ручаюсь. Но следить мои люди за вами будут. Мы не допустим других жертв. Если хотя бы один ребенок пострадает, вы…умрете». Ася повесила трубку.

***
Г.И. собрался и спокойно пошел на работу. Под мышкой он держал тяжелый сверток.
Всегда приветливая Анечка аккуратно пересаживала маленький кактус из одноразового стакана в симпатичный глиняный горшочек. Ее прямое платье было очень узким, и в нем она походила на тоненькую и ровную щепку, раздвоенную внизу на две ноги. Г.И. подивился полному отсутствию каких-либо неровностей ее тела и еще тому, что раньше этого не замечал. «Видимо, вчерашний приступ еще дает о себе знать», - подумал он и мягко сказал:
- Анечка, у меня к вам поручение.
Анечка еле заметно нахмурилась и кисло заулыбалась, утрамбовывая землю под кактусом чайной ложкой.
- Анечка, мне нужно, чтобы вы отнесли вот этот сверток к метро "Новокузнецкая" и поставили под таксофон. Сверток должен стоять там ровно в 12 часов. Сейчас 11, у вас есть час. Потом можете быть на сегодня свободны.
- То есть можно будет идти домой?
- Да, да, домой. Я бы и сам отнес, но у меня важная встреча. А сверток там должен быть, - Г.И. виновато глянул на Анечку, раздражаясь при виде ее деланно удивленного лица. Он добавил. - Все это очень важный элемент лечения одной девушки. Курс будет долгим и сложным, это только начало, и оно должно пройти успешно.
- А мне нужно убедиться, что она забрала варенье? – невинно спросила Анечка.
- Откуда вы знаете, что там варенье?
- Старуха сказала.
- Анна, я, кажется, предупреждал вас, что в ваши должностные обязанности не входят разговоры по душам с пациентами. – Г.И. жестко посмотрел ей в глаза. - Нет, вам не нужно ждать, пока она заберет сверток. Просто оставьте его там без одной минуты 12 и идите домой.
Г.И. водрузил банку Анне на стол, нервно развернулся и закрылся в кабинете.

Услышав, как Анечка хлопнула дверью, он сам сделал себе чай, достал дневник наблюдений и записал:
«Некрасивые девочки, не испытывающие доверия к взрослым, часто страдают от мании преследования и собственную незащищенность компенсируют грубостью манер и агрессивным поведением».
Дневник наблюдений, как всегда, немного успокоил его. Г.И долго наблюдал за рыбками и жалел, что эти существа не обладают разумом. Потом он посмотрел на себя в зеркало. Кривой нос, жидкие волосы и глубоко посаженные глаза не внушили ему доверия. Вернулся к записям. Перечитал свои наблюдения за несколько дней. Кое-где, а полях сделал пометки. На аккуратный каллиграфический почерк Г.И. упали две мутные слезы.

***
Трехлитровая банка портила грациозную походку Анечки. Та несла ее, как живот, прижимая к себе обеими руками, и то и дело поглядывала на свое отражение в витринах. Пакетов по близости не продавалось. А до Новокузнецкой целых десять минут пешком. Разве приличные, модные девушки в маленьких платьях ходят по Москве вот так, с банками, обернутыми бумагу? Мог бы и денег на такси дать, между прочим. Может, он просто спровадить меня хотел? И ничего не придумал оригинальнее этой банки. Вообще странный он сегодня, этот Г.И. Будто всю ночь от мафии бегал.
Анечка остановилась перед большой зеркальной витриной и детально рассмотрела свое отражение. Вспомнились старые гравюры, изображающие простоволосых дев с кувшинами на боку. Да, вот это было бы эффектнее. Намного эффектнее. Анечка как могла выгнула талию и попробовала удержать банку на бедре. Она сделала несколько шагов, но, к сожалению, несмотря на абсолютную стройность, у Анечки почти совсем отсутствовала гибкость, как часто случается с худенькими девушками. «Толстые гибче телом и крепче духом», - с легкой завистью подумала Анечка. Ей пришлось помогать себе двумя руками, но банка все равно скользила и никак не хотела держаться.
А тут еще мимо прошел вчерашний клиент, тот самый, кто, вопреки обычаю, не рассказал Анечке свою историю, прежде чем пройти в кабинет к Г.И. Пациенты обычно начинают говорить, как только встречаются с Анечкой глазами, но этот сидел и молчал, уткнувшись в блокнот. Теперь он шел, пританцовывая, по бульвару, и у Анечки сжалось сердце от сильнейшего любопытства. Этот человек был очень похож на кого-то из телевизора, только вот на кого, она вспомнить не могла.
Анечка повернулась и помахала ему левой рукой, но тут банка предательски мгновенно сползла по узкому бедру и грохнулась на асфальт. Несколько человек в жидкой толпе шарахнулись в стороны, и какой-то старик обреченно и тихо сказал: «Бомба». Но Анечка уже отбежала за угол, чтобы не опозориться перед вчерашним клиентом. Клиент, видимо, тоже испугался теракта и растворился как небывало. В голове у Анечки судорожно запрыгали мысли: «Уволит. Уволит. Нет, терять работу не хочется. Пораньше отпускает. Клиенты делятся жизненным опытом, Гогольцова книжки дарит. Да и зарплата… где я еще такую найду. Анечка выглянула из-за угла. Банка лежала все там же, варенье растеклось по асфальту в форме большой темно-синей ступни. Сверху валялись осколки и клочки оберточной бумаги. Анечке вдруг показалось, что все это уже было когда то. Дежа вю. Кто-то ей рассказывал о другой Анечке, которая тоже что-то разлила? Ее, кажется, называли Аннушкой, но не это главное. Главное, кончилось у них там все очень плохо. Кто-то сильно пострадал. Анечка не любила страдать. Она запаниковала: «Вернуться? Наорет еще... Нет, он никогда не орет, но желваки так и ходят ходуном, и это еще ужаснее. Сейчас нельзя. Он сегодня не в духе. Так. Спокойно. Пойти к новокузнецкой и сесть под таксофоном на корточки вместо банки? Ужас какой. Ага!!!» В чистом и ладно работающем уме Анечки мелькнул замысел. Она медленно подошла к сиреневой ноге и брезгливо двумя пальцами выудила большой осколок с приклеенным к нему лейкопластырем.
***
Баба Зинка вязала Асе шапочку. Она знала, что Ася носить ее не будет, но ничего не могла с собой поделать. Ей просто очень нравилось вязанье, и еще она любила изредка повторять про себя одно и то же: «Вот, вяжу шапочку. Вяжу шапочку. Шапочку вяжу». Она уже собиралась спуститься на улицу к старухам на скамейку, когда в Асиной комнате зазвонил телефон.
- Аллллле! – протянула Зинка.
- Ало, добрый день, Зинаида…
- Петровна.
- Да, да, простите, мы виделись только раз, не запомнила отчества, я - Анна, помните, у Г.И. в офисе вчера?
- А, Анечка, милая девушка, здравствуйте. Григорий Иванович что-то хотел передать?
- Да, он хотел выразить вам свою благодарность за варенье.
- Вот и на здоровье. А Аська опять куда-то задевалась. Сбежала и не сказала куда. Его леченье пока что не помогает.
- Зинаида Петровна, можно я куплю у вас варенье?
- Что-что?
- У вас нет еще одной такой банки?
- Нет, дочка, черничного больше нету. Шапочки вязаные есть. У тебя дочка, головка такая аккуратная, как раз под шапочку. А то у Аськи волосищи так и торчат в разные стороны.
- Нет, Зинаида Петровна. Мне шапочки не нужны. Всего вам хорошего.
- И вам тоже, только внучку мне вылечите, господиспаси.
- Вылечим, не беспокойтесь.
***
Ася бродила вокруг колонн, у входа в метро. В голове крутилось стихотворение, в котором что-то нужно было сделать с рифмой: "людей – плечей". Ася подозревала, что правильнее будет "плеч", но слово плеч никак не рифмовалось с «людей». Обычно стихи сочинялись у нее в голове цельными строфами, и что-то менять потом было тяжело и почти невозможно. Она решила, что оставит "плечей" всем на зло:

«Я люблю некрасивых людей
Некрасивых в классическом смысле
Чтобы нос был большой
Чтобы уши повисли
Как у Будды, до самых плечей».

12: 00 Варенья нет. Струсил. Не принес. Извращенец проклятый. Я сразу его раскусила.

Ася пошла домой и по дороге сочинила продолжение.

Я люблю неудачные дни
Можно вдоволь грустить, неприкрыто
На диване,
представить себя у корыта
И его упоенно разбить.

***
- Это ты, Асенька, где была?
- Далеко. А ты че не во дворе?
- Да тут Анечка звонила, спрашивала про варенье. О тебе поговорили. Анечку помнишь? Душевная такая. Секретарша у вчерашнего врача.
- Что? Про варенье?
- Да, Григорию Ивановичу оно, говорит, очень понравилось. Хотел еще купить.

Ася все поняла. Он издевается. Он мстит за то, что она его раскусила. Ася пошла на кухню и открыла холодильник. Яиц было всего три. Ася осторожно завернула их в газету и вышла из дома.
***

Г.И. улыбался. Галя Гогольцова зачитывала ему начало своего нового романа с ностальгическим названием: «А ну-ка девочки».

Где-то что-то стукнуло, Галя Гогольцова прервала чтенье и посмотрела на окно.
- Ой! Птичка! – детским голосом сказала она.
Г.И. обернулся. За его спиной по чистому оконному стеклу сползало сырое разбитое яйцо. Он встал, подошел к окну и посмотрел во двор. Во дворе никого не было.
- Мальчишки, – тем же детским голоском сказала Галина и вынула из сумочки фотографии, -
- Гриша, вот посмотрите-ка, что мне давеча прислали читатели. Из Петропавловска-Камчатского две домашние ездовые лайки. Вислоухая кошечка из Новосибирска.
- Галина, вы ведь не будете больше приклеивать их к стенам, правда? – проговорил Г.И., отходя от окна.
- Не буду, я же обещала. Я теперь делаю карточки.
- Какие карточки? – Г.И. оглянулся на окно.
- У меня картотека. Купила специальный стеллаж и храню там картотеку с фотографиями. Пока галерею жду. Знаете, они все присылают и присылают. Я уже конкурс устроила на лучший снимок по двум номинациям: «Тот друг, что всех верней» и «Я и моя книга». Победителям подарю свое собрание сочинений.
В стекло опять шмякнулось яйцо. Г.И резко вскочил и в два прыжка оказался у окна. Между деревьями мелькнула рыжая шевелюра.

***
Галя Гогольцова любила ездить в метро. Правда, приходилось не снимать больших солнцезащитных очков, иначе узнавали и приставали. Гогольцова давно уже убедилась, что если войти в любой вагон - неважно, из центра или в центр, - то там обязательно окажется как минимум одна женщина с книгой. Ее книгой. Галя обычно садилась напротив и наблюдала за реакцией. Каждая улыбка мгновенно передавалась ей, как будто они были связаны с читательницей невидимыми душевными путами. Бывало, Галина не сдерживалась и фотографировала. Когда поезд подъезжал к станции, а читательница выходить как будто не собиралась, Галина осторожно направляла на женщину висящую на груди, рядом с сотовым, мыльницу и нажимала на кнопку.
Любимыми моментами в ее жизни, помимо презентаций новых книг, были дни, когда она забирала напечатанные фотографии или получала их по почте из разных, самых удаленных уголков большой страны, которую она в последнее время «по праву считала своей». Такие дни, правда, часто заканчивались семейными ссорами. Муж и дети не терпели фотографий, развешенных во всех комнатах, в туалете и на кухне. Они со злыми лицами срывали их со стен и бросали в Галинин кабинет, на пол. А загородный дом строился медленно. По проекту пять комнат этого коттеджа должны быть превращены в музей-галерею, которая будет называться: «Я вас всех люблю». А в последнем зале, у выхода - большие розовые буквы: Кид. Г.Г. Читательницам предлагалось разгадать аббревиатуру и за это полагался приз.

***
Анечка вернулась домой подавленная. Так все хорошо начиналось. Вроде бы целый день впереди, но какой там отдых. Понятия не имею, зачем ему понадобилось именно так лечить эту деваху. Черте что. А мне теперь переживай. Признаваться? Не признаваться? Но завтра суббота, а в понедельник, он, может, и забудет. Анечка приняла душ и решила заняться маникюром. Это всегда помогало отвлечься. Включила телевизор и вонзила ногти в разрезанный пополам лимон - отличное средство для укрепления.

- Замечааательно, - протянул журналист, подставляя собеседнику микрофон под самый нос. А что это будет за постановка?
- Это будет очень необычная постановка, как, впрочем, все наши спектакли. О людях, которые притворяются не совсем нормальными, дабы защититься от нормальных и от мира в целом.
Конечно же, это был он. Тот самый вчерашний пациент. Из-за которого Анечка разбила сегодня варенье. Она раскрыла глаза пошире. Всем хорош, только говорит какую-то тарабарщину. Неудивительно, что к Г.И. ходил. Все они странные. Взять хоть Гогольцову: Классная тетка, только повернулась не от любви поклонников, как бывает, а от собственной любви к ним. Эх, люди, люди. Анечка вынула ногти из лимона и облизала их, наморщив нежный лобик.
- Простите, пожалуйста, но стоит ли защищаться от нормальных людей? Причем таким необычным способом? – продолжал журналист, подойдя к собеседнику почти вплотную, потряхивая серебряной серьгой в ухе. - Не боитесь ли вы, что зритель просто не поймет ваш спектакль?
- Дело в том, что к нам не ходят «нормальные» зрители. Они нам неинтересны.
- Понятно. А если к вам вообще никто не придет?
- Тем лучше. Однако такого не бывает. У нас всегда аншлаг. О нас не многие знают, но, видите ли, единожды у нас побывав, вы становитесь нашим навсегда. Здесь есть один секрет, о котором мы не говорим прессе.
- Спасибо вам. Дорогие друзья, с нами был небезызвестный Дмитрий Басильев. Похлопаем….
- НЕТ. Нет. Хлопать не нужно! Только не это! У нас в театре мы признаем лишь хлопок одной ладони, то есть тишину.

Передача кончилась, и начался любимый Анечкин сериал по мотивам романов Гали Гогольцовой. У Анечки наконец поднялось настроение. Она сделала себе каппучино без кофеина и бутерброд из зернового хлеба с обезжиренным творогом.

***
Григорий Иванович шел в прокат. По дороге он мечтал об одном. Лишь бы только там не было этой девицы с ее пристрастным отношением. Продавщиц было две. Первая – всегда с улыбкой, всегда вежливая и ласковая, чем-то похожая на Анечку. А главное – профессионалка. Какой бы фильм Г.И ни выбрал, она в ответ только: "Ваши сто рублей – ваша сдача 75 рублей. Кассета на три дня. Большое спасибо".
Но вторая! Этот доберман!!!!! Г.И. звал ее доберманом из-за прилизанной прически, длинного блестящего носа и взгляда, от которого никогда не знаешь, чего ожидать.
Конечно же, сегодня была ее смена. Сидит, как цербер, за своей стойкой, уставившись в телевизор. Разглядывая кассеты, Г.И. краем уха расслышал, что героиня теле-шоу была женой какого-то татуировщика, который оттачивал мастерство на трупах, у друга, работающего в морге. «Как такое можно смотреть? – подумал он, - насмотрятся, а мне их лечи потом».
Доберман одним глазом следила за шоу, а другой глаз направляла в круглое зеркальце, поглядывая на него, на Г.И. Григорий выбрал «Эммануэль на Востоке», отчасти потому, что в эротических фильмах женщины красивее, чем в порно, и еще потому, что более откровенных кассет на выставке не было, они были в каталоге, который лежал под самым носом у Доберман. А листать каталог под ее пристальным взглядом было просто невообразимо.

Ну что за глупое слово: «либИдо», «либидО». Надо же, какое противное словечко! Лабуда какая-то. Иное дело «эрос». Благозвучно и благородно. Но как бы там это ни называлось, Г.И был аккуратен во всем, и по опыту работы зная, к чему приводит длительное воздержание, поддерживал свое либидо на должном уровне. Жены у него не было, в отличие от его позавчерашнего коллеги, ни одна еще пациентка не вызвала у него желания подарить ей руку и сердце, и свой профессионализм.
Заходя в подъезд, Г.И. вспомнил, с какой страстью Гогольцова зачитывала ему сегодня две короткие эротические сцены из своего нового романа. Но то была любовь двух женщин, и на вопросительно поднятую бровь Г.И. Галина ответила просто: «Да не думайте, это не я, это в издательстве попросили, расширяют аудиторию, прокладывают тропку к меньшинствам». Однако, описание любви бухгалтерши и музейной работницы слегка взбудоражило Г.И, и даже привело его в этот прокат.
И все же, что ни говори, можно предположить, что ее романы позитивно влияют на общество, - думал Г.И. - И массовость неслучайная. Это ведь в своем роде громоотвод агрессии и напряжения. Главное - женщины довольны, им мнится, будто они что-то черпают из этих книжек, узнают больше о мире людей, делаются мудрее. А если довольны женщины, то и мужчины соответственно. А если довольны мужчины – то нет войне. Довольны ли дети? Не знаю, но дети сейчас взрослеют мгновенно, не успеешь оглянуться, и сидит маленькая деловая фемина в машине и мамину книжку почитывает. Мысли перескочили на Асю, Г.И. помрачнел и крепче прижал кассеты к груди. Об этом нужно подумать. Но сначала отдалиться от ситуации.

***
Бродила в городе Горилла
И горевала, и грустила,
Икала, голодом томима.
А люди проходили мимо,
Кто в гости, кто на именины.
В полной темноте своей спальни Ася пила кефир и придумывала стихотворенье. Она часто это делала перед сном, но стихи по утру забывала. На этот раз она записала стихотворенье шариковой ручкой на простыне. Теперь она будет писать стихи для детей. Она так решила. После школы она устроится работать в детский дом. Будет защищать детей от этих… взрослых.

***

Одновременное появление Галины Гогольцовой и Дмитрия Басильева в его офисе, Г.И. мог объяснить только отсутствием Анечки. Та позвонила с утра и сказалась больной. Г.И. поинтересовался насчет варенья, и Анечка уверила его, что поставила банку куда следует ровно без двух минут 12 и сразу пошла домой, как было велено. Г.И поразмыслил и решил, что раз Ася атакует его яйцами, значит, банку кто-то успел выкрасть за две минуты. И винить в этом некого. Г.И. вообще предпочитал не винить. Себе дороже, - считал он.


Гогольцова сидела напротив Г.И, когда открылась дверь, и вошел неожиданно убежавший позавчера, садист.
- Господин Басильев! – воскликнула Галина, - Рада, рада вас видеть здесь! Да, да все мы, гении, ненормальные. Будем знакомы.
- Я не понимаю, о ком вы, я не…. - смутившись, сказал человек и попятился.
- Да полно вам, все мы хотим быть инкогнито, но от славы-то не уйдешь. Вчера было отличное интервью с вами по телевизору. Всей семьей смотрели с увлеченьем.

Г.И. удивился, но не подал виду. Конечно, он слышал эту фамилию, в его сознании как-то связанную с театром, а вовсе не с психологией, как утверждал этот лгун. Они иногда идут на такие уловки, боятся огласки. Г.И стало слегка обидно за себя. Басильев одурачил его… но ведь на то он и театральный работник! Эти двое уже увлеченно о чем-то говорили. Г.И. задался вопросом, как они будут платить за сеанс, по отдельности или одну сумму на двоих? Нужно что-то делать, принять их по очереди, что ли.
- Хорошо, а вы сами кто? – начиная раздражаться, спросил Басильев.
- Неужели не узнали? – Галина сняла темные очки.
- Нет, - честно признался Басильев, он уже много лет не смотрел телевизор и, возможно, был единственным человеком в стране, не знавшим, как выглядит Галина.
Г.И. по-джентельменски пришел даме на помощь.
- Перед вами королева иронического детектива Галя Гогольцова. – Глаза Басильева сверкнули, и он, казалось, испустил фибры такой нечеловеческой ненависти, что заставка на экране ноутбука Г.И (сосновый лес) дрогнула и перекосилась. Басильев взял себя в руки и проговорил, заикаясь:
- Так вот вы ка-ка-какая. Ромашка полевая. Как же, читали, читали.
Галина опустила глаза, все еще не осознавая, что находится в одной комнате с врагом, и ею вдруг овладело страстное желание сфотографировать. Мыльница на груди раскалилась и подмигнула ей. Так значит, ее читает не только ректор МГУ, но и культовый, чудаковатый режиссер, которого, по слухам, очень и очень трудно чем-либо увлечь.
- Дорогой Дмитрий, вы не будете против, если я вас быстренько щелкну…
Г.И увидел, как истово задергался глаз у Басильева и понял, что сейчас случится страшное. Он ласково положил руку на приподнятую камеру Гогольцовой и опустил ее.
- Вы… портите… людям литературный вкус… и слух. – Медленно и отчетливо проговорил Басильев, - Вы губите читателя… уже сейчас большая половина их больна литературным диабетом из-за вас.
Галина поняла и привычно вздохнула. Она хорошо знала все, что сейчас ей скажут. Но решила не сдаваться. Ведь это единственная истина, которая еще ни разу ее не подводила.
- А вы вообще отбиваете у людей аппетит к искусству! – с чувством сказала она. - И поэтому люди выбирают меня!
- Не люди, а толпа.
- Значит, по вашему, толпа это не люди?
Басильев с силой подул на свою длинную челку и приготовился ответить, но тут в окно что-то стукнуло. Г.И взвился и плюнул в сердцах.
- Стойте! Друзья, хватит ругаться, вы должны мне помочь!
- Поможем, - мгновенно отозвалась Гогольцова.
Басильев подавленно обхватил руками голову.
- Друзья, вы должны выйти на улицу и уговорить эту рыжую девочку подняться ко мне. Это очень и очень важно. Это больной ребенок. Она будет грубить и отказываться. Но кто-то из вас должен ее уговорить. Меня она не слушает. Прошу вас, приведите ее, у нее сейчас кончатся снаряды, и она убежит.
Гогольцова и Басильев еще раз обменялись презрительными взглядами, и оба быстро вышли.

"Ну вот и посмотрим, кому из вас удастся ее уговорить". – Подумал Г.И., облегченно вздыхая от мысли, что не придется видеться с девочкой с глазу на глаз.

Асю привели под руки, почти силой. Сначала она кричала благим матом и дергалась. Стукнула тяжелым кулаком Басильева по лицу, погнув ему очки. Вырвала у Гогольцовой клок и без того негустых волос. Но ее все-таки привели. Ася забралась на кушетку с ногами в ботинках и закрыла лицо волосами, как шторой. Пока Г.И. делал чай с бергамотом, Басильев с интересом просмотрел несколько серых папок и что-то переписал себе в блокнот. Галина вскрыла принесенную в подарок на сеанс коробку конфет. Вернулся Г.И., и все долго сидели молча. Пили чай. Смотрели на рыбок. Вздыхали. Потом разом заговорили. Каждый о своем.


***
Доберман звали Данаей. Она воображала свою мать очень умной женщиной. Глупая не додумалась бы до такого необычного имени. Однако что-то подсказывало ей, что это имя не для нее, ей хотелось бы зваться проще – Ирой, например. Из детства она отчетливо помнила только рассказ нянечки о том, как ее принесли в дом малютки с запиской, привязанной к большому пальцу ноги. На записке был день ее рождения и имя: Даная.
Однажды подруга и коллега по прокату дала ей странный совет, вычитанный в каком-то журнале - наполнить имя. Дана не поняла, что та имела ввиду.
- Наполнить чем? – спросила она.
- Смыслом, - ответила подруга. - Собой. Наполни свое имя собой.
Дана не поняла. Возможно, нужно было что-то вспомнить, чтобы что-то понять, но, как назло, воспоминания Данае давались с трудом. Нет, не так, как в сериалах, помять у нее была на месте, вот только, если на вечеринке или в какой-нибудь телепередаче просили вспомнить яркий эпизод из жизни, Дана не могла этого сделать, как ни старалась.
Детство у нее было: запахи столовой, влажные отутюженные простыни только что из прачечной, смешная кукла без глаз, которая всегда спала вниз головой. Ну, еще, может быть, тихий час с облезлой крашеной стеной и качели на игровой площадке, на которых ее учили, но так и не научили самой раскачиваться ногами. Потом школа – сплошные нервы, потом техникум, работа, туман и живот. Были и хорошие моменты. Когда у нее появился малыш, ей пришел перевод на большую сумму без обратного адреса.
А в детском саду вчера она слышала, как воспиталка назвала ее сына Дионисом. Почему?
Дана обладала и стройностью и формами одновременно, но это ее преимущество большую часть дня скрывались за стойкой проката. У Даны были густые черные волосы, которые она никогда не отпускала на волю. Но Дана знала, что она красивая, об этом ей часто сигналили проезжающие мимо машины, когда она шла по тротуару, а также взгляды мужчин и женщин, когда она ходила в кино. На нее часто смотрели, но никому, почему-то, не приходило в голову с ней разговаривать, общаться. Клиенты выбирали свои кассеты и клали их на стойку, иногда улыбались, иногда говорили: «Спасибо». И только один мужчина делал каменное лицо. Тот, который часто выбирал эротику. Дана чувствовала, что чем-то его раздражает, но не могла понять чем.

***
У Г.И. после вчерашнего сильно болела голова. Он не мог не только что-то понять, но даже думать ни о чем не хотел, он был полностью подавлен, раздавлен, морально выпотрошен и вымучен. Вчера, возвращаясь домой с работы, он впервые сказал себе честно: почти ничем людям помочь не может. Он разочаровался в Психее и в себе. Он хотел только одного, лежать на диване и молчать, и не тревожить этот мир. И пусть мир не тревожит его.

***

Денис рассматривал картинки в книжке и узнавал некоторые буквы. Картинки были все черным цветом и какие-то тоненькие, но они были намного страшнее, чем сказка про Синюю Бороду, которую Денис слышал в третий раз и поэтому не так уж боялся. А картинок боялся. Когда воспиталка посадила всех в круг, Денис тихонько встал за ее спиной и стал подсматривать картинки.
Инна Альбертовна в третий раз читала про Бороду, потому что эта страшная история заставляла детей сидеть молча, почти не шевелясь. А этого эффекта она и добивалась. После обеда, перед тихим часом по коридору ходила заведующая, она имела обыкновение подслушивать у дверей групп. Заведующая любила, чтобы дети вели себя тихо перед сном. Инна Альбертовна тоже это любила.
Обычно, доходя до места, где молодая жена Синей Бороды входит в запретную комнату, Инна с удовольствием выдерживала длинную паузу. Во время этой паузы можно было бы услышать, как муха пролетит, только мух в детском саду под звучным и непонятным названием «Kрошка Kid» не водилось. Дети сидели как загипнотизированные, некоторые подрагивали ножками, другие в трансе ковырялись в носу.
На этот раз Инна Альбертовна даже сама немного испугалась. Ей почудилось угрюмое сопенье за спиной. Она обернулась и вздрогнула, увидев прямо перед собой Дениса в замызганной бороде Деда Мороза.
«Кто разрешил вставать со стульчика! - прикрикнула она. - А ну быстро на место! И сними эту гадость с лица!!!»
От ее крика дети вышли из оцепененья и заерзали на стульях. Девочка Лида, сидевшая ближе всех к воспитательнице, нахмурила брови и указала Денису выгнутым в обратную сторону мягким пальцем на его пустовавший стульчик. Денис неохотно пошел на место. Он потянул за резинку, борода отскочила и больно ударила его по шее. Девочка Лида встала, чеканя шаг, подошла к Денису и вырвала бороду у него из рук. Инна Альбертовна подарила Лиде улыбку одобрения, потом обвела всех внимательным взглядом и продолжила чтение.

***

Г.И. заставил себя работать усилием воли. Сегодня у него побывало трое. Бизнес-женщина с паническими атаками (имеющими отношение к ее валютным накоплениям), стареющий научный сотрудник с бессонницей и мальчик с девиантным поведением. Осталась последняя запись в журнале посетителей: "Некая Иванова". Работник сферы обслуживания.
Г.И. включил музыку погромче и откинулся в кресле. «Вот вчера, - размышлял он, - все было плохо. Мне казалось, что я бесполезен. Эти Лебедь (Ася) Рак (Басильев) и Щука (Гогольцова), думается мне, неизлечимы. Ну и что же? Что такого в том, что я не могу им ничем помочь? Вот возьмем сегодняшний день: Бизнес-женщина – ушла окрыленная. Пожилой человек – успокоился, что-то осознав. А подросток просто получил рецепт на лекарство и ответы на вопросы, которые не решался задать родителям. Значит, я могу быть полезен. Да, я могу быть очень полезен. Просто всегда есть те, кому уже не помочь».
Анечка доложила, что пришла клиентка. Г.И. распрямился в кресле, быстро размял мышцы лица и улыбнулся сам себе в зеркало. Дверь открылась и вошла высокая черноволосая женщина.
Г.И. похолодел и уткнулся в дневник наблюдений, быстро соображая, какую выбрать тактику действий. Он решил работать как ни в чем не бывало. Это будет трудно, но нужно настроиться. Он поднял на нее глаза и мягко произнес.
- День добрый.
- Здравствуйте, - неуверенно сказала Доберман, закашлялась и с размаху села на стул.
- Вы у нас…
- Даная Иванова.
- Да-на-я, очень приятно. – Г.И. по-доброму прищурился, словно приветствовал старую знакомую, - Что вас беспокоит?
- Я так сразу как-то не… - Она замялась. Видно было, что эта девушка успела пожалеть, что пришла сюда. Здесь, на его территории, она показалась Г.И. не такой уж страшной, скорее жалкой и растерянной. Он улыбнулся и сказал.
- Дорогая Дана, у всех у нас есть проблемы. И у меня тоже, как вы, наверное, уже давно заметили. Но если постараться помочь друг другу, то из этого может что-то получиться. – На самом деле Г.И. хотелось, чтобы она встала и вышла. Чтобы она как можно быстрее покинула его кабинет и оставила его в покое. Ему было даже наплевать, что подумает Анечка. А если Доберман следила за ним? Зачем она пришла сюда? Будем надеяться, что она просто живет в его районе, и пришла в ближайшую клинику. Будем надеяться.
- Дело в том… - Доберман вынула платок из сумочки и замолчала. Ей вдруг стало все безразлично. Возможно, даже, это к лучшему, что он смотрит эротические фильмы, она, по крайней мере, хоть что-то о нем знает, - дело в том…
Г.И. терпеливо и молча ждал.
- Дело в том… - Дана заплакала крупными слезами.
- Все хорошо, подождите минутку. – Г.И. нажал на оранжевую кнопку, и через минуту в кабинет вошла Анечка со стаканом, резко пахнущим травами.
- Вот, выпейте. Успокойтесь. – Дана ослабела и подняла на Г.И. полные слез глаза. Они были опухшими, но прекрасными.
- Я даже не знаю, что говорить.
- Хорошо, сколько вам лет?
- 30.
- Замужем?
- Нет.
- Дети?
- Да, сын. 4е года.
- Профессия? Ах, да, я же знаю, - спохватился Г.И.
- Дело в том, что со мной что-то не так, доктор.
- Ну и?
- Я не понимаю, что именно не так. Вроде бы все как обычно. – Слезы снова полились, и сквозь всхлипы Г.И. услышал:
- Хлюп-хлюп. Воспитательница - хлюп - называет моего сына – хлюп - Дионисом. А он не Дионис, а Денис. Ну я не знаю… .
Г.И. опять подождал, пока она успокоится. Истерия налицо. Жалеть пока не стоит, может усугубиться.
- Хорошо, я вижу, что вы очень расстроены этим обстоятельством. Какие у вас отношения с родителями?
- У меня нет родителей.
- А были?
- Нет. Но это не при чем. Просто со мной что-то не так.
- Я понимаю, вы расстроены, но вот если я сейчас попрошу вас вспомнить самый грустный эпизод в вашей жизни, вы сможете мне его описать?
Дана опустила голову и на минуту задумалась.
- Нет. Кроме вчерашнего ничего пока не вспоминается.
- Хорошо, подумайте о школе, о детстве. Может, вас девчонки обижали?
- Да. И я их, кажется, тоже.
- А мальчишки?
- Да, кажется, но я не об этом.
- Как они вас обзывали?
- Никак.
- Неприятные мужчины домогались?
- В каком смысле?
Г.И. решил начать издалека и сменил тему.
- Вам нравится ваша работа?
- Я не знаю, – горько сказал Даная, и, судя по глазам, говорила правду.
- Вы не знаете. Хорошо, давайте попробуем разобраться. Может быть, вы чувствуете себя одинокой?
- Может быть, но я об этом не думала. Я смотрю телевизор, выдаю кассеты. Ем. Так и день проходит.
- Вам часто бывает скучно?
- Скучать не приходится. У меня много дел. Ребенка из садика забрать. Постирать. Пропыле…
Г.И. мягко перебил ее.
- Понятно. Представьте себе, что вот вы на работе. Люди входят и выходят. Берут кассеты. Разные. Какие чувства они у вас вызывают?
- Люди?
- Да люди, конечно.
- Я не могу так сразу сказать.
- Не можете. Хорошо. Итак. Вот открывается дверь, вхожу я и останавливаюсь перед полкой со специфическими кассетами. Что вы обо мне в этот момент думаете? (у Г.И. вспотели руки).
- Что думаю?
- Да, да. Что вы обо мне думаете. Только отвечать нужно честно.
- Я думаю… думаю… ну, например: опять этот человек.
- И?…
- Этот человек часто выбирает фильмы с сексом.
- И…
- И он мне, почему-то, два раза снился.
- Стоп, давайте подробнее.

***

Денис сегодня в первый раз оказался один в пустой группе. Всех уже забрали, воспиталка тоже ушла, а нянечка мыла в туалете унитазы хлоркой. Денис прошелся в спальню, посмотрел, как на кроватях стоят подушки уголком вверх, потом разобрал Лидину мозаику. Лида всегда как только приходит, сразу прыг, к мозаике, и никого не допускает. А теперь можно трогать сколько хочешь. Но Денису уже не очень хотелось. Раньше ему всегда хотелось все отбирать у Лиды, но он ее очень боялся, а теперь Лиды нет, но и мамы тоже все нет и нет. Мама всегда приходит, когда еще полная группа детей, а сегодня что-то ее нет.
Денис пошел в туалет, к нянечке. Нянечка была новенькая и молодая. Она как раз заканчивала последний унитаз. Денис протянул ей вырванный из тетради листок в клетку, который нашел по дороге. «Мой помощник», - сказала нянечка и погладила его по голове. Она хотела бросить листок в урну, но потом вдруг стала с ним что-то быстро-быстро делать, и у Дениса на глазах листок превратился в маленький кораблик. Няня отпустила кораблик в таз с хлорной водой и подула на него. Он поплыл. Денис очень осторожно взял кораблик за треугольник в середине, похожий на подушки уголком в спальне, и подержал его над водой. Потом опустил и подул. Денис вдруг захохотал и влюбленно посмотрел на няню. Няня улыбнулась и опять погладила его по блестящей черноволосой голове.
Тут пришла мама, и Денис побежал показывать ей кораблик. Мама кивнула, отложила кораблик в сторону и начала одевать Дениса, как всегда, молча и аккуратно. Денис два раза оглядывался на дверь группы, надеясь, что нянечка выйдет сказать им "до свидания". Но нянечка не вышла, и Денис, уходя, помахал рукой закрытой двери.

***

Г.И глядел в журнал наблюдений и не мог собраться с мыслями. Даная как будто заразила его своим недуманием. Это был уникальный случай в практике Г.И.
"Одно дело самообман – сплошь и рядом у больных. Еще есть люди, которые приходят к врачу, чтобы пощеголять знанием собственной психологии. Еще начитавшиеся эзотерической литературы, мнящие себя безумцами-провидцами. Ну закомплексованных тоже немало, а некоторым просто не с кем больше поговорить о себе. Но здесь….человек, который не может осознать ни единого своего действия, не может сделать ни одного вывода, не может отыскать ни одной причины…. Чистый лист. Как ей еще в голову взбрело пойти к врачу? Явно кто-то посоветовал, сама бы она не додумалась.
Нет, Г.И. не мог бы ее назвать тупицей, тупицы говорят глупости. Эта же вообще ничего не говорит. Ничего своего". – Промаявшись с Даной полтора часа, Г.И. от удивления не взял с нее денег, сказав, что консультации бесплатно, и назначил следующий сеанс уже на завтра.

***
"Почему они все такие красивые? Непонятно, зачем на свете так много красивых людей?" - Ася разглядывала толстый глянцевый журнал, и через каждые несколько страниц ей хотелось произносить вслух слово: «ненавижу», однако она сдерживалась и просто размышляла на тему.
Все женщины были прекрасны, все цвета хорошо сочетались, предметы радовали глаз, реклама была забавной, домашние животные – смешными и милыми. К концу журнала у Аси заболела голова. Она оторвалась от журнала и перевела взгляд на стоящий в углу, длинный кактус, одетый в убогую бабушкину шапочку. Ася стянула джинсы и свитер и встала перед зеркалом. Сначала она прошлась взглядом по своей крупной шее, рукам в канапушках, по прямой талии, незаметно переходящей в бедра. Потом она долго долго смотрела себе в глаза, до тех пор, пока ее лицо не перестало быть привычным и не испугало ее.
«Зачем я такая на свет родилась, а? Я вот одного не понимаю, кому это было нужно? Кому я зло сделала, чтобы меня так наказывать? Вот ты, Бог, если ты есть, ты можешь мне ответить, что ты хочешь со мной сделать? Или я родилась для того, чтобы было с кем сравнивать созданных тобой красавиц??? Чтобы они, глядя не меня, чувствовали себя еще счастливее? А, Бог? Отвечай, вонючка, я ТЕБЯ спрашиваю!!! Ага, трусишь, сам-то боишься показываться людям, а меня выставил тут как на ярмарке. Нате, полюбуйтесь, я вот таких еще умею делать. Или, может, я родилась, чтобы меня убил маньяк? Так хоть логично будет. Хотя бы скажи мне, зачем я живу, какие у тебя насчет меня планы? Ага, я догадалась, я родилась, чтобы меня мучили психоаналитики!! Надо же им на ком-то оттачивать свое мастерство. Я родилась, чтобы бабка Зинка отдавала последние деньги этому извращенцу за мое лечение. Я родилась, чтобы стоять вот так, голой, перед зеркалом и проклинать тебя. А ты зыришь на все сверху, со своей невидимой издевательской улыбочкой. Если к нам в дверь опять постучат эти твои…Свидетели, как его, Иеговы, я убью их, ты слышишь? А потом себя!" - последние слова Ася почти прокричала, и Бабка Зинка, как раз в этот момент проходящая мимо ее двери, вздрогнула и перекрестилась.


***
Денис с мамой пошли домой короткой и темной дорогой, мимо гаражей, по пути купили пельменей и две шоколадки. У Дениса слегка заплетались ноги, ему было таинственно и страшновато, потому что уже стемнело, а он ни разу еще не возвращался из садика так поздно. Свет фонарей перекрасил его курточку из голубой в фиолетовую. Денис дернул маму за руку и сказал:
- Инна Абедовна угалась.
- Ты плохо себя вел?
- Нет. Бооду надел.
- Не надевай больше, раз ей это не нравится.
- Мама, а ты сделаешь мне кааблик из бумаги?
- Сына, я кораблики не умею. Я сделаю самолетик. Самолетик я хорошо помню, как делать. Хочешь, придем домой и сразу сделаю?
- Хочуууууу – Денис энергично замахал фиолетовыми рукавами.


Эпилог


Так случилось, что Даная Иванова после третьего сеанса психотерапии почувствовала расположение к Григорию Ивановичу, и через довольно продолжительный период времени Г.И. ответил ей взаимностью. Еще через некоторое время у них родилась дочь София.

Денису новый папа понравился не сразу и не то чтобы очень. Но все, в конечном счете, уладилось, благодаря терпению Г.И., его профессионализму и душевной проницательности. Денис вырос и стал актером небольшого и не очень популярного театра имени Д. Басильева.

Анечка успешно поднялась по служебной лестнице и стала заведующей отдела кадров в крупной частной поликлинике. С Г.И. у них сохранились добрые отношения, а на ее место он устроил свою жену Данаю. В его приемной Дана казалась всем такой красивой, что Г.И. даже слегка ревновал ее к клиентам, хотя и знал, что флиртовать она, в отличии от Анечки, не умеет.

Ася окончила школу, потом ветеринарный колледж, два года проработала волонтером в общественной организации «Greenpeace» и простила Бога. Потом поступила на работу кинологом при УВД Москвы. Однажды ночью толстую и потрепанную тетрадку ее стихов сгрыз щенок по имени Кунак.

Бабка Зинка забросила шапочки и научилась вязать жилетки и носки для Аси, ее мужа и их овчарок. Благодаря регулярному употреблению черники, зрение у Бабки Зинки и 80 лет оставалось отменным, однако стали сильно болеть руки, и вязание все равно пришлось ограничить до часа в день.

Галина Гогольцова продержалась на волне еще пять лет, после чего ей пришлось передать эстафету своей бывшей поклоннице, молодой и энергичной писательнице «Ирине Инжировой», сюжеты которой оказались современнее Галининых и ярче отражали тенденции всеобщей глобализации. Однако у Галины осталась преданная гвардия читательниц, не желающих следовать моде и оставшихся верными Г.Г. до конца ее дней. Для них Галина продолжала писать и издавать малыми тиражами детективы, в которых ирония теперь все чаще сменялась сарказмом.

Дмитрий Басильев в старости стал ранимым и нервным. Возможно, его просто постигла участь всех тонко чувствующих людей, но легче предположить, что ему сильно подпортила здоровье долгая судебная тяжба, начавшаяся по инициативе поклонников Гогольцовой после премьеры его сатирической и нашумевшей пьесы «Перо Дивы», действие которой происходило в кабинете психоаналитика, а главным действующим лицом была хорошо известная нам писательница.

Инна Альбертовна получила звание заслуженного воспитателя России. Однажды она сходила на спектакль, в котором играл ее бывший питомец, Денис Иванов, но причудливая авангардная пьеса не вызвала отклика в ее душе.

Девочка Лида стала медсестрой в большой частной клинике. На работу ее принимала немолодая, но очень располагающая к себе женщина, которую все звали Анечкой. В истории поликлиники Лида запомнилась как медсестра, идеальная во всех отношениях, разве что пациенты часто сетовали на то, что она невыносимо больно делает уколы.

Нянечка, складывающая кораблики, не сработалась с Инной Альбертовной и уволилась. Дальнейшая ее судьба нам неизвестна.