БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > проза > В.Дурненков

Вячеслав Дурненков


Русский ответ

 

На вокзале было тихо и пустынно, Витя посмотрел на часы: половина третьего. Идти было не так далеко, больше смущал тяжелый рюкзак с книгами, но делать было нечего. Он присел на скамейку, неторопливо выкурил сигарету, затем закинул за плечи рюкзак и пошел через вокзальную площадь в сторону моста.
Воздух резко отличался от московского, можно сказать, что в Москве его просто не было: испарения асфальта, перемешанные с запахом шаурмы, пропитанные бензином чахлые скверы…А здесь воздух был живой, наполненный свежестью, запахом молока, сена, сырой и немного тревожный…
Сонный, горбатый с десятком старых каштанов, плавающий в утреннем тумане переулок встретил Витю настороженной тишиной. Ничего не изменилось, только дом Кириченко был выкрашен в светло-зеленый цвет, Витя попытался вспомнить, как он выглядел раньше, но не смог. Бабушкин дом показался ему каким-то ссохшимся, как будто раньше он был больше и просторней. Впрочем, так оно и было, когда вся родня собиралась у бабушки, дети играли в прятки, и дом раздвигался, покрывался сотнями потаенных укрытий, уютными пещерками, где сердце сладко обмирало и быстро-быстро стучало, как топот босых ног по деревянным некрашеным полам.
Витя аккуратно открыл калитку, из собачьей конуры зияло молчание: после смерти Босика, старики решили не заводить собаку: привязываться к кому-то на старости лет становилось все трудней. Витя снял рюкзак и постучал в окно веранды.
- Вить, почитай мне, чиво там в газете-то пишут. Вон она на тумбочке лежит.
- Так она старая, за тот месяц еще…
- А какая разница, мне послушать хочется. И это…дай мне попить.
- Лежи, лежи…тебе еще двадцать минут, потерпи немного…Тебе про что читать: экономика, культура, спорт, происшествия…
- Давай новости какие-нибудь.
- Так… " В ГорСэс зафиксирован тридцати процентный рост кишечных инфекций. Явление носит сезонный характер и связано с тем, что часть населения приобретает скоропортящиеся продукты у частников не прошедших санконтроль. Главврач СЭС господин Семенов также предупреждает горожан о росте на территории области случаев бешенства у животных. Несмотря на то, что в лечебные учреждения обратилось около 2 300 человек, получивших укусы от собак, лис и других зверей, случаев бешенства этой весной отмечено не было"…Так дальше…
- Погоди, Вить…
- Что такое?
- Да руку отлежал, щас повернусь…Во, нормально. Читай дальше.
- "Вернувшись из поездки в китайский город-побратим Лохаян, мэр нашего города Олег Букин был в силу контраста поражен скверным санитарным состоянием нашего города…
- А то Вить он без китайцев говна не видел…
- " Судя по отчетам руководителей муниципальных служб, проведение весенних субботников не вызывает у работников предприятий и организаций особого энтузиазма. Служба занятости прикомандировывает вставших на учет безработных к жэкам для уборки улиц и дворов в порядке общественных работ"…Дальше читать?
- Да ну его. Скажи Вить, в Москве безработных много?
- Да не так что бы…Ну кто хочет, тот найти работу может.
- Во-во, я тоже так считаю. Если голова, руки есть, да и желание, то работу себе быстро найдешь…Эх, сколько сейчас пузочесов развелось, Сашка Попов, на что парень хороший был, техникум закончил, в лесопитомник устроился…А связался с тамошними алкашами и нет человека…Ходит вечно пьяный как ссуль. Ты сестру его Нинку помнишь?
- Да вроде.
- Должен помнить, ты когда маленький летом гостил, они к нам в гости с матерью приходили. Мать твоя с ее школу вместе заканчивали. Нинка тогда тебе ширинку застегнула, а ты ей яблоко за это подарил. Так вот Нинка-то эта замуж за Жорика вышла, был у нас такой в коперации, шофером работал. Жили, они жили, все нормально было, а потом на майские мужики подрались и этому Жорику штакетиной голову проломили. Он из больницы вышел, не пьет, не курит, Нинка вся радая ходила…А Жорик, потом на Новый Год выпил стакан и до сих пор не просыхает, три года уже…Так, что Вить давай учись, не пей, не гуляй, профессию хорошую получи, а потом только по праздникам немножко…Ох, печет. Долго еще?
- Еще минут пять потерпи.
Витя задумался. Дед ничего не знал. Последняя сессия была завалена с оглушительным треском: три экзамена перенесены на сентябрь. Родителям он ничего сообщать не стал, отец-сердечник помешанный на высшем образовании мог запросто попасть в больницу. Но больше родительского гнева Витя боялся возвращения в Москву. Месяц назад он проиграл в карты крупную сумму, играли в долг. Витя надеялся отыграться, но ничего не получилось. Включили счетчик, целую неделю Витя не появлялся в общежитии, ночуя где придется. В конце концов, его выловили в университетской библиотеки и жестоко избили, после чего поставили условия - деньги в конце месяца. Витя, благополучно завалив начерталку, английский и экономику, упаковал свой кожаный шведский рюкзак и поехал к родителям отца.
В его детстве они часто гостили у стариков, как правило раз в год, летом родители брали отпуска, четыре дня в пыльном плацкарте и Кураевск выплывал полями, огородами, гранатами силосных башен. Милый и уютный Кураевск, на гербе которого куст картошки был вписан в стилизованную шестеренку. Шестеренка, олицетворяющая небольшой механический завод перестала быть актуальной в начале девяностых - завод встал и подобно сотням своих собратьев, испустил механический дух, картошка же расцвела буйным цветом: все перешли на натуральное хозяйство, и сколь ни будь пригодная земля вокруг города, покрылась наделами, делянками и сколоченными наспех щелястыми туалетами.
В городе были: красивый, но облупившийся донельзя собор 18 века, заросший боярышником городской парк, и Мекка детского счастья кинотеатр "Аврора". Там, в прохладной тишине Витя умирал и возрождался, радовался и ненавидел, краснел и вытирал украдкой слезы. На площади перед кинотеатром пил квас из тяжелого пивного бокала, ел десятикопеечный пломбир, ходил с отцом и дедом в городскую баню, катался на "чертовом колесе" и стрелял в тире. Здесь у него были друзья, здесь он впервые поцеловался. Стелили ему в зале на раскладном диванчике, и засыпая он знал, что над шпилем собора мерцает фиолетовая звезда. Здесь было много хорошего и чего-то еще, что часто вспоминается посреди обмана под названием "взрослая жизнь" и отдает ощутимым сердечным уколом.
- Вить, ну чиво? Можно уже вставать?
- Подожди, я сам размотаю, - Витя подошел к дивану и стал снимать с деда тяжелое махровое полотенце, пропитанное медом и растертым хреном. Резко запахло потом и уксусом, Витя подал деду сухую рубашку и легкий вельветовый жилет.
Дед уселся, вытер со лба испарину, пошарил за тумбочкой и выудил начатую пачку "Беломора".
- Пока бабули нет, покурю? - дед жалостливо посмотрел на Витю.
- Кури, - кивнул Витя и отхлебнул заваренного по "студенчески" чаю.
Дед, жадно затягиваясь, курил, на веранду сквозь открытое окно залетела пчела и как маленький истребитель носилась в клубах папиросного дыма. Стукнула калитка, дед быстро передал папиросу Вите, который брезгливо затянулся чем-то мало похожим на табак.
С большой базарной кошелкой вошла бабушка.
- Раечка, очень кушать хочется, - пропел дедушка, гладя себя по впалому животу.
- Проголодались уже? - улыбнулась бабушка, - Витюша, ты бы не курил здесь, на крыльцо ходи, а то дед на тебя смотрит и мучается.
- О кей, - Витя затушил окурок, - тебе, что помочь ба?
- Да не, я сама, - бабушка засуетилась вокруг стола, убирая чашки, блюдца и дедовы лекарства.
- Что в мире деется? - дед осторожно пересел с дивана на свой скрипучий с высокой спинкой стул.
- Да, - махнула рукой бабушка, - че зря! Мясо опять подорожало, по двацатке продают…Хотела молочка взять, а оно гомельское, возют к нам радиацию свою. Редисочки вот взяла, огурков…
- Яйца купила?
- Купила, Коль…У Семеновны брала, у нее хорошие. Она кур своих кукурузой кормит, жалтки желтые-желтые. Творожка взяла, лучка зеленого, салатик щас сделаем, как Витюша любит.
- Не торопись. Вить…Там в кладовке возьми бутылку. Начатая такая…
Витя зашел в кладовку, зажег свет. Отрезал от висящего душистого окорока длинный, узкий кусок и взял с полки бутылку.
От чугунка с картошкой поднимался густой сытный пар. На синей тарелке по спирали было уложено бело-розовое сало, соленые рыжики яркой соплей просвечивали сквозь стеклянную салатницу, решительно нарезанные огурцы соседствовали с вальяжными половинками помидоров. Дед разлил по рюмкам.
- Ну, будем…
Все чокнулись и выпили. Витя закашлялся: самогон был жестокий и мигом выбил слезу, но зато через несколько секунд разлился по желудку искристым теплом.
Дед ел неторопливо: набирал полную ложку, задумчиво глядел на нее, затем отправлял в рот и медленно пережевывал. Витя привыкший есть быстро и на ходу, старался подделаться под дедов ритм, но сбивался и по молодому нетерпеливо хватал все подряд. Бабушка почти не ела, подвигая тарелки поближе к Вите.
- Еще бы надо, - сказал дед и снова разлил по рюмкам, - на сухую вредно…
Выпили и тут же услышали колокола.
- Праздник, какой? - спросил Витя.
- Воскресенье, - сказала бабушка, - народ в церкву пошел…Сходим с тобой Витюш? Ты маленьким любил…
Витя кивнул и вспомнил удивительный, подводный, утыканный огоньками мир, наполненный торжественной тишиной, жужжащей толпой чистеньких старушек, мир, которого он поначалу испугался. Ему казалось, что этот мир наполнен смертью. Потом страх прошел, он с удовольствием ходил с бабушкой на службу, охотно прикладывался к темно-золотистой иконе. Старушки умилялись и гладили его по затылку заскорузлыми, морщинистыми ладонями, отец Василий улыбался и протягивал для поцелуя полную, пахнущую сырыми яйцами руку.
После завтрака бабушка пошла на двор, кормить кур, Витя с дедом перешли в зал и устроились на маленьком продавленном диване. Витя включил телевизор, на экране замелькали камуфляжи, блокпосты, перевернутые сгоревшие машины - обычные российские новости. Витя с отвращением посмотрел на стопку учебников заботливо сложенных бабушкой на покрытый кружевной салфеткой комод.
- Вить, скажи мне такую вещь, - дед снял очки и повернулся к внуку, - когда это все кончится?
Витя вздрогнул от внутреннего совпадения вопросов.
- Нужен нам этот Кавказ?
- Не нужен дед, - Витя прикрыл глаза, - никому не нужен.
- Вот и я говорю…Зачем? Зачем воевать там, сколько ведь людей грохнули, техники, сколько…А ради чего? Чтобы Ельцин с Чубайсом деньги за нефть разделили? Чеченцы эти они ж до сих пор феодалисты, они ведь все работать не хотят И эх! - дед махнул рукой, - Дурак немец! Сейчас нападать надо, за неделю б до Москвы дошли бы…Каждый за себя, каждый себе в хату тащит…
Голос деда долетал как из-под ваты, некоторое время Витя держался, а затем незаметно соскользнул в теплый, темный водоворот.

В субботу вечером ждали в гости бабу Нину. Было решено затеять пироги, бабушка занялась тестом, дед с Витей делали начинку: крошили яйца и лук, промывали ягоды. Работали весело, дед громко, нарочито окая, пел частушки:

А на Волге, на реке
Девки ходют налегке
Строем все уходют в город
Мужики уже не те!

Бабушка смущенно смеялась, вытирая перепачканные мукой руки об старенький клеенчатый фартук. Наконец все было готово, пироги поставили в духовку и заварили чай в большом чайнике с полустертыми золотыми цветами. Бабушка вышла во двор, что бы снять белье, а вернулась с бабой Ниной, из-за спины которой выглядывал тоненький темноволосый мальчик. Витя подошел, обнял и поцеловал бабу Нину, от ее пропитанной дымом вязаной кофты, вкусно пахло полынью.
- Какой ты Витюша, большой стал, - ласково сказала баба Нина и погладила Витю по щеке, - вылитый Сережа…
- А это кто? - притворно сурово кивнул на мальчика Витя, - не Петька ли?
- Петя, поздоровайся…это дядя твой. Забыл он тебя Витюша, совсем ведь маленький был…
Мальчик робко протянул тонкую бледную, с синей жилкой руку. Сели за стол, бабушка достала из буфета граненые стопочки, дед разлил по ним самогон.
- За встречу, за встречу родственников, - подняла стопку баба Нина, - Залура акулькурэк…и почаще…
Витя с интересом смотрел, как баба Нина одним махом по-мужски опрокинула рюмку и, схватив Петьку, выдохнула ему в макушку.
У нее была фантастическая биография. Витиной бабушке она приходилась двоюродной сестрой, жила она с родителями за две улицы отсюда в большом красивом доме. Ее отец был зажиточный, держал сапожную мастерскую, самую крупную в городе. После революции стал обычным сапожником, но талант не потерял, тачал сапоги для городского начальства. Это и спасло всю семью. Нина довольно скоро выучилась бойко читать, любила часами листать подшивки "Безбожника". Школу закончила с отличием, собралась поступать в институт. Но началась война, она хорошо знала немецкий, была чемпионкой области среди девушек по пулевой стрельбе. Втайне от родителей пошла в военкомат. Пожилой, рябой майор долго вертел в руках документы, с сомнением поглядывая на худенькую, стройную девушку, затем снял телефонную трубку и попросил Нину выйти в коридор. На следующий день ее отправили в Подмосковье, в тушинскую диверсионную школу. В течение трех месяцев она осваивала рацию, картографию, прыгала с парашютом, училась разбираться в фашистских знаках отличия. У нее обнаружилась редкая способность к изучению языков. По истечении срока начальной подготовки ее переводят в "восточный отдел", занимающийся Турцией, Ираном и Сирией. Вместе с тремя курсантами она попадает в "курдскую" группу. Нина увлеченно учит курдский язык, до мельчайших деталей изучает быт, обрядовые песни и проклятия. Любовь к этой отверженной культуре она пронесла через всю свою жизнь.
Их забрасывают поздней промозглой осенью, приземлившись и с трудом закопав парашюты, они сразу выпивают весь запас спирта - костер жечь было нельзя. Два дня на ледяном ветру ждали связного, который так и не появился. Они решаются идти на восток, где предположительнее всего могли находиться постоянно кочующие курды. Группа находят общину Нахадджана, одного из самых авторитетных курдских вожаков того времени. Турция, вступившая в нацистскую коалицию, относилась, к этому бездомному народцу с таким же остервенением как фашисты к евреям и цыганам, как итальянцы к населению Туниса. Нахадджан после недели общения с разведчиками, пишет письмо Сталину, где обещает сражаться против фашизма и просит принять его в партию. Разведчики с Нахадджаном разрабатывают план создания Курдского союза племен (КСП), который при помощи СССР был должен отвоевать у Турции территорию для создания государства Курдистан. Однако не все курды были такими прогрессивными как Нахадджан - начинаются межобщинные конфликты, в которых постепенно погибают все Нинины товарищи. Турки узнавшие о советских разведчиках начинают активное преследование общины, которая вынуждена отходить на север на бесплодные и гористые земли, где невозможно пасти скот и где ветер запросто сдувает войлочные палатки. Здесь Нина выходит замуж за Нахадджана, ей прикалывают на куртку зеленую ленточку, стреляют в воздух и закалывают барана, голову которого кладут возле портрета Сталина. Через месяц безлунной ночью турки окружают кочевье, в ночном бою погибают почти все курды. Нине вместе с тяжело раненным братом Нахадджана удается прорваться, они скачут на юг, по дороге ее спутник умирает. Она попадает в Турцию, неплохо зная турецкий, пряча под платком светлые волосы, добирается до Анкары. Советского посольства в городе, разумеется, нет, надежды прорваться в лояльный Иран тоже - границы перекрыты, повсюду посты и проверки, турки готовятся к захвату соседей и созданию Османской империи. Нине везет, в Анкаре на рынке к ней подходит человек одетый в строгий черный костюм и фетровую шляпу. Улыбаясь, на ломанном русском он предлагает Нине идти за ним, она отказывается, человек недвусмысленно показывает рукой на военный патруль. В дешевом гостиничном номере незнакомец представляется - Билл Роцман, ученый-богослов, затем интересуется как давно она из России. Нина последнее время державшаяся в сильнейшем напряжении, плачет и отказывается говорить. Роцман укоризненно качает головой и предлагает помочь ей покинуть Турцию в обмен на помощь.
Помощь заключается в следующем - в Анкаре необходимо найти человека как две капли воды похожего на него, Билла Роцмана, отличается этот человек только тем, что носит бороду и ни с кем не разговаривает. Роцман говорит, что знает про беременность Нины и обещает сделать для нее все, но только в обмен на помощь в поисках двойника. Она соглашается.
Утром они завтракают в темной пахнущей кардамоном кофейне, потом расходятся и прочесывают Анкару, медленно обходя грязные корявые улочки глиняных кварталов. Вечером собираются в номере, Роцман все время пьет виски и беспрерывно курит дешевые сигары. На все вопросы Нины о дополнительных приметах немого двойника, богослов по детски беспомощно разводит руки. Так прошло две недели, Нина хорошо выучила город и заходила даже в сектор закрытый для иностранцев. Однажды ее остановил патруль, но вдруг как из-под земли вырос Билл, показал какие-то бумаги, патрульный козырнул, а Роцман взяв ее под локоть, долго выговаривал на ходу.
Однажды утром в кофейне он торжественно объявил ей, что этот человек как-то связан с колесом. " Круг, колесо…ты понимать? Колесо…?"
В тот день она решила никуда не ходить, занятие это стало казаться ей бессмысленным, а Роцман сумасшедшим. Нина прошла квартал от гостиницы и вдруг почувствовала тошноту - начинался токсикоз, она свернула в первый подвернувшийся закоулок, где ее сильно вырвало. Минут пять она корчилась в сильных судорогах. Откуда-то выскочила толстая турчанка и стала визгливо кричать на Нину. Турчанка даже замахнулась скрученной в жгут яркой тряпкой, как вдруг кто-то отстранил ее, и присев перед Ниной на корточки протянул пиалу с чем-то темным, пахнущим распаренной мятой. Сквозь слезы Нина видела пиалу и что-то смутное нависшее над ней. Она выпила, и горьковатый напиток прогнал тошноту, она встала, опершись на стену. Толстая громко ругала невысокого, одетого в сильно поношенный пиджак человека, который спокойно курил, не обращая на нее никакого внимания. Нина протянула пиалу человеку и хотела поблагодарить его, но слова застряли в горле. Перед ней стоял Роцман, бородатый и постаревший, с небольшим извилистым шрамом на подбородке. Он вопросительно посмотрел на застывшую Нину, улыбнулся, взял пиалу и медленно пошел к стоящему неподалеку стулу и точильному кругу.
Нина бегом завернула за угол и с размаху уткнулась в грудь Роцмана. Он взял ее за плечи и приказал немедленно уходить. Выстрел она услышала через две минуты, быстро, не оборачиваясь, дошла до гостиницы, в номере на столе лежали: немецкий дипломатический паспорт, две тугие пачки валюты трех европейских стран и билет на пароход до Марселя.
В Париже, на последние деньги снимает небольшую комнату неподалеку от Монмарта. Постепенно у нее появляются знакомые, она принимает участие во французском Сопротивлении, за ней ухаживает невысокий с птичьим лицом связной по фамилии Сартр. Там же в Париже у нее рождается сын - Александр. Во Францию входят войска союзников, тетя Нина при помощи знакомых покидает западный сектор, в советской контрразведке она проходит проверку, после чего попадает в лагерь, Александра определяют в тульский детдом. Через девять лет она выходит, находит сына и вместе с ним приезжает в Кураевск. С трудом находит работу медсестры в районной амбулатории, на улице ее боятся и считают ведьмой.

Подоспели пироги. Дед снова разлил по рюмкам.
- А что, Нин, когда Саша собирается? - спросила бабушка.
- В августе, за Петькой заедет, его же к школе готовить надо, - баба Нина подула на пирог, разломала его и протянула внуку, - в школу хочешь?
- Не а, - разлепил губы Петька, - не хочу…
- Чего так? - спросил Витя, - Там интересно, новые друзья появятся…
Петька не ответил, откусил кусок пирога и задумчиво, по взрослому стал жевать уставясь в окно.
- Нелюдимый он какой-то, - пожаловалась баба Нина, - на улицу не ходит, все с книжкой…Иди говорю, поиграй с ребятами, так нет, наберет в библиотеке книг и сидит, читает…Ну, ладно давайте за детей выпьем. Чтобы счастье им в этой жизни было, чтобы все получалось. Неетинец варса, халанэзе нацерхлат!
Все чокнулись и выпили.
- Витюш, надолго к нам? - спросила баба Нина, вытирая губы.
- Недели на две, - неопределенно пожал плечами Витя.
- Сколько тебе еще учиться?
- Год остался, потом диплом…
- Дальше куда? В Москве останешься?
- Не знаю, не решил еще…
- А может сюда? Не, правда, Вить.…А что? Тебя с высшим куда угодно возьмут, вон будешь в техникуме физику преподавать. У нас с учителями сам знаешь - не важно. Годика через три, четыре директором будешь. Ильич наш совсем больной, желудком мается, ему бы до пенсии дотянуть…Видела Рай его недавно - ужас, что с человеком стало, совсем доходной, лицо желтое как у китайца…
- А горькую жрать меньше надо, - вмешался дед, - он ведь свою таксу завел, экзамен - пять литров, зачет - три. Вот и допоролся.
- Да ладно, Коль, пить он после того начал как Васильевна умерла, до этого еще держался.
- Он на него из-за кирпичей дуется, - вставила бабушка, - наш дед с Ильичем договорился, чтоб ему кирпичи дешевле продали. Техникум себе закупил для гаража, а строить не стал, лежат ненужные. Дед пошел до директора…
- Рай, хватит глупости говорить, - дед расстегнул ворот рубашки, - вот тоже нашли тему…
Некоторое время сидели без разговора. Ели пироги и пили чай из больших именинных кружек. Петька вылез из-за стола и уселся на дедов диванчик, явно скучая, принялся рассматривать лежавший на тумбочке перекидной календарь за 1985 год. Витя подлил в кружку заварки и сел рядом с мальчиком. Тот искоса посмотрел на Витю и опустил голову ниже.
- Ты, какие книжки любишь? - спросил Витя.
- Всякие… - Петька втянул голову в худые по птичьи склеенные плечи.
- Про индейцев любишь? - Вите вдруг захотелось растормошить Петьку, добиться его расположения к себе, захотелось, чтобы мальчик увидел в нем своего товарища, которому можно довериться и посвятить в свои маленькие детские тайны, - хочешь, про Чингачгука дам почитать?
Мальчик кивнул.
- Ба, где у нас книги мои старые лежат? - спросил Витя.
- Ой, Вить…в комоде все сложено…И книжки твои и отца, в нижнем ящике…
- Пойдем, - Витя слегка хлопнул мальчика по тщедушной спине.
Они прошли в зал. Витя присел возле комода и вытащил стопку книг. "Таинственный остров" с пятном от клубничного варенья, "Судьба барабанщика" с истертыми уголками, "История Древнего Мира" существующая независимо от своего переплета и, наконец, затертый, белесый как мокасин "Последний из могикан".
- Вот она, смотри какая толстая, - стараясь говорить торжественно, Витя протянул книгу мальчику, - Дарю…
- Ух, ты, - восхищенно выдохнул Петька, - спасибо…
Витя довольно смотрел, как мальчик с жаром ощупывал переплет, быстро листал страницы, задерживаясь на картинках.
- А вы, ее в библиотеке спиздили? - спросил Петька, показывая на чернильный штамп "средняя школа им. Некрасова".
- Что? - опешил Витя, - ты чего сказал?
- Ой…- прикрыл ладошкой рот Петька, - извините…
- Ну, ты, брат даешь,…чтобы больше я такого не слышал, понял?
- Хорошо, - опустил голову красный как рак мальчик, - я больше не буду…
- Верю.…И еще зови меня на "ты"…Идет?
- Идет.
- Так вот книгу я не крал, меня за хорошее поведение наградили, - соврал Витя, - пойдем со взрослыми посидим, только, чур - дома будешь читать, а щас просто пообщаемся. Пойдем…
- Витя… - мальчик дотронулся до его руки.
- Что?
- Вы,…то есть ты, не говорите бабе Нине, что у меня матюшок вырвался, - Петькин подбородок дрожал, казалось он вот-вот заплачет.
- Не скажу, даже под суровыми пытками, - Витя поднял правую руку, - пусть меня ударит молния, пусть утащит на дно аллигатор, если я проболтаюсь, что Петя иногда говорит нехорошие слова. Слово мое крепко и нерушимо, как и то, что зовут меня Ушастый Змей, покровитель второгодников?
Мальчик хихикнул. Витя облегченно вздохнул, мост доверия был восстановлен и укреплен пуще прежнего.
За время их отсутствия на веранде что-то произошло. Дед невидящим взглядом смотрел в угол, бабушка, поджав губы, вертела в руках чайную ложку. Баба Нина стояла возле двери, опершись на косяк.
- Петя, собирайся, - сказала она. - мы уходим…
Петька покорно подошел и стал одевать свои серые потресканные сандалики.
- Вот и поговорили, - с тихим стуком положила ложку на стол бабушка и повернулась к деду, - чего молчишь? Вот уйдут, и будет как тогда…
Дед раздраженно махнул на нее рукой и повернулся ко всем спиной.
- Что случилось? - спросил Витя, переводя взгляд то на бабушку, то на бабу Нину.
Вдруг бабушка заплакала. Громко, навзрыд, это было так неожиданно, что Витя почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пустоту, но как бы успело зацепиться за какой-то выступ и судорожно, мелко стучало.
- Никуда вы не пойдете, - резко развернулся дед, - никуда…Хватит нам все мучаться, давайте сядем и поговорим…Мы же друг другу…Хватит реветь! - крикнул он на бабушку, - только и можешь, что сопли распускать!
- Не я первая начала, - баба Нина взяла Петьку за руку, - привык за всех решать, вот и расхлебывай…До свидания…
Они вышли на улицу, немного погодя стукнула калитка. Дед вскочил и подбежал к плачущей бабушке.
- Перестань, слышишь? Перестань! - кричал он на нее.
Бабушка мотала головой и продолжала плакать.
- Кто-нибудь, объяснит мне, что здесь происходит? - Витя чувствовал, что теряет ощущение реальности, чем-то диким, абсурдным несло от увиденного.
Дед бросился в зал, бабушка неожиданно перестала плакать, высморкалась в передник и, подняв голову и как-то жалостливо-отчужденным посмотрела на Витю.
- Беда, Витюшенька идет…, - тихо проговорила бабушка, - ты не смотри…
Она не успела договорить, на веранду ворвался дед с ворохом какой-то одежды, которую он бросил на пол и тут же судорожно начал расстегивать свою рубашку.
- Передевайтесь быстрее! - закричал он, - не сидите квашнями, темнеет уже!
К Витиному изумлению бабушка вскочила, и, подняв с пола серый балахон, стала быстро одевать его через голову. Дед к тому моменту уже напяливал на себя странного вида рубашку с капюшоном и деревянными пуговицами, похожими на катушки от ниток.
- Чего стоишь? - заорал дед на Витю, - хватай шмотку!
Витя как в полусне нагнулся и взял что-то похожее на домотканую футболку с большим клиновидным вырезом, чувствуя себя крайне идиотски, он натянул ее поверх своей джинсовой рубашки. Бабушка одернула балахон и повязала себе серый, покрытый невнятными узорами платок.
В этот момент за окном сверкнуло, и тут же пошел сильный ливень.
- Ну, блядь, один к одному, - пробормотал боровшийся с пуговицами дед, - лихо-беда не ходи одна…Готовы?
- Готовы, Коля, готовы… - бабушка потуже затянула концы платка.
- Вить…, - дед смотрел прямо в глаза. - объяснять нечего не буду…Ты главное верь нам, а там все сложится…Это все для того чтобы в живых остаться…Ну как на войне, в общем…Сейчас мы Нину с Петькой догнать должны, они домой по школьному саду пойдут…Все, вперед…

Они выскочили на улицу. Оглушительный дождь враз промочил всю одежду, струи упруго хлестали по телу, ничего не было видно в пяти метрах. Вниз по переулку потоком неслась мутная вода. От их дома до школьного сада было двадцать минут ходьбы. Дед рванул как угорелый, рядом неслась бабушка, Витя к своему удивлению никак не мог обогнать их, очень быстро дыхание его сбилось, и он начал отставать от стариков, которые не выказывали никаких признаков усталости. В Витиных глазах замелькали огненные круги, легкие стало нестерпимо колоть, но к счастью школьный сад чугунной оградой выплыл из-за поворота. Дедушка остановился и стал оглядываться по сторонам. Витя, загнанно дыша, привалился к ограде. Дождь внезапно закончился.
- Где-то здесь дыра была, - озабоченно бормотал дед, - а, там дальше…
Они пробежали еще двадцать метров вдоль ограды и действительно увидели щель образованную отломом трех чугунных копий.
- Бляха-муха, - сплюнул дед, - бабка не пролезет….
Чудеса продолжались. Бабушка красиво как омоновец на показательном выступлении перемахнула через ограду, Витя с дедом легко протиснулись через щель. Накрытый вечерними сумерками сад настороженно молчал, высокая трава, доходившая до пояса, тревожно шелестела под ногами.
- Туда, - махнул рукой дед в сторону фруктовых деревьев.
Небольшими перебежками от дерева к дереву они добрались до самого центра сада. Вдруг дед замер и поднял руку. Бабушка присела и стала жадно внюхиваться в воздух. Вите мучительно захотелось курить, он похлопал себя по карманам и вспомнил, что зажигалка и сигареты остались дома в обычной одежде.
Он посмотрел на небо и увидел…Петьку. На ветвях высокой груши, возле которой стоял Витя, сидели Петька и баба Нина. Мальчик поднес палец к губам. Витя опустил голову и стал лихорадочно соображать, что ему делать. И в это же время с диким криком с дерева на их головы обрушились беглецы. Баба Нина сбила деда и, не давая ему очнуться, сильным и резким ударом пригвоздила к земле. Спрыгнувший рядом Петька пнул деда в живот и, перескочив через него, бросился на бабушку. Та не растерялась и отпрыгнула в сторону, мальчик с разбегу врезался головой в старую яблоню, и широко раскинув руки, рухнул на спину. Витя с открытым ртом беспомощно наблюдал сцену побоища, наконец, очнувшись, бросился к деду. Дед лежал неподвижно с закрытыми глазами, Витя хотел, было сделать ему искусственное дыхание, как кто-то железной рукой схватил его сзади за волосы. Он с трудом повернулся, и увидел, что рука принадлежала бабе Нине, рядом с кровоподтеком на лбу стоял Петька. Бабушки нигде не было видно.
- Ну, что Витюша… - медленно сквозь зубы проговорила баба Нина, - просрался пирожками московскими?
- Чингачгук хренов, - ухмыльнулся Петька, - таких как ты, в параше топить надо…
- Смотри, как бы сам в говне не захлебнулся, - раздался голос бабушки, она вышла из-за дерева, держа на перевес большой корявый сук, - отпустите Витьку, скобари…
- Брось палку! - визгливо крикнул Петька.
- Цыть, - баба Нина свободной рукой отвесила внуку подзатыльник, - давай, Райка, честно биться, по старинному…
Бабушка отбросила сук, баба Нина разжала пальцы и толкнула Витю в голову, он упал рядом с дедом, на мгновение ему показалось, что тот открыл глаза и быстро подмигнул ему.
- Петька, стереги его, будет рыпаться-вырубай, - баба Нина стала с хрустом разминать кисти рук.
Она низко наклонила голову и как бизон медленно пошла на бабушку. Витя повернул голову и смотрел, как две женщины сошлись и стояли, неподвижно глядя друг на друга.
- Щас моя бабка, твоей жопу-то надерет, - хвастливо сплюнул Петька и поставил ногу на Витину грудь. Витя смотрел на дешевый потрепанный сандалик и почувствовал, как в нем закипает злоба, он набрал полные легкие и, схватив мальчика за щиколотку, резко дернул в сторону. Петька, не ожидавший такого поворота, замахал руками и упал. Витя вскочил и, схватив его за ухо, изо всей силы пнул по тощему заду. Петька изловчился и неожиданно сильно ударил его рукой в пах, Витя, охнув, согнулся, разжал пальцы и получил серию ударов в лицо. Мальчик бил технично, хлестко с отягом, целясь в переносицу, кровь хлынула ручьем. Витя, закрыв лицо руками, упал на колени, ожидая новых ударов. Но Петька больше не бил. Витя отнял руки от лица и сквозь мутный туман, увидел как дед, лежа на мальчике, закручивал ему руку, тот, закусив губу, яростно сопел.
- Помоги… - прохрипел красный от напряжения дед.
Витя, пошатываясь на ходу, стал снимать брючный ремень, вдвоем они связали мальчику руки, дед уселся на Петьку сверху.
- Вить…к бабам не лезь - они сами должны…
А женщины тем временем перестали стоять неподвижно, они медленно ходили по кругу, следя за движениями друг друга. Хождения нарушила бабушка, выставив вперед руки, она бросилась на бабу Нину. Та, в ответ, прокричав что-то гортанное вцепилась ей в волосы. Бабушка обхватила ее за талию и попыталась оторвать от земли, но баба Нина уперлась коленкой ей в грудь, обхватила ее голову и, мешая броску, тянула на себя. Бабушка явно проигрывала.
Дед, угрюмо наблюдавший за поединком, досадливо отвесил подзатыльник по вихрастой Петькиной голове.
- Чмо беззубое, - просипел мальчик, - чтоб тебя внуки по миру пустили…
Некоторое время женщины неуклюже топтались на одном месте, наконец, нечеловеческими усилиями бабушке удалось провести захват и перекинуть соперницу на спину. Баба Нина зажав в руке клок седых волос, взмыла вверх и грузно рухнула в траву. Бабушка подпрыгнула на месте и красиво как в армрестлинге упала на нее сверху, выставив вперед локоть. Раздался плотный чавкающий звук. Все было кончено.
Дед перевернул мальчика и торжественно плюнул ему в лицо.
- Суки, суки… - тоненько, с подвыванием плакал Петька.
Дед, держась за Витю, поднялся, к ним с гордой улыбкой победителя подошла измотанная бабушка.

Заходить в дом не стали. Устало присели возле вишни на старую скамейку. Витя стащил с себя балахон и вытер им лицо.
- Ну, теперь-то скажите?
- А ты поверишь? - спросил дед.
- Я теперь, во что угодно поверю, - невесело ухмыльнулся Витя.
- Понимаешь, Вить, мы ведь не все в этом мире знаем - понимаем, что-то ведь все равно остается, - дед, морщась, хрустнул плечом, - вот представь, жили люди на одном месте веками, детей растили, скот пасли, дома строили… Ты, знаешь, как твоего седьмого прадеда звали?
- Нет.
- Его Никанором звали, это означает - " рубаха в бубочку", в горошек, то есть… А жил на этом самом месте, где мы с тобой сейчас сидим. Было у него две коровы, одна лошадь и три свиньи…
- Четыре, - вмешалась бабушка.
- Ну, да, четыре… И своя жизнь как конек на крыше. Жалеза не боялся, на кострому землю ел, на недолю ховалом круги чертил, овсень бесолом встречал, супонь не киселил, но загнетки не замачивал и надкостырку над рогожею сушил. Пока греки не явились…
- Какие греки? - больше для поддержания разговора спросил Витя, было ясно, что с головой у деда совсем плохо.
- Крестители, с Царьграда, - сплюнул дед, - а ты думаешь, с кем сегодня бились-то?
- Значит, мы с византийцами сражались, - стараясь скрыть иронию, сказал Витя.
- Точно так, с их племенем, раз в пять зим на Берестяную Фросю и бьемся…
- Святый вечер, - донеслось от калитки.
Витя повернулся и увидел бабу Нину и Петьку истерзанных, мокрых, но как ни странно приветливо улыбающихся.
- В дом проходите, - улыбнулся им дед, - Рай, иди суши их и ужин готовь, а я пока Вите кое-что покажу…

Бабушка поднялась и, взяв баб Нину под руку повела их в дом, Петька, проходя мимо смущенно отвел глаза. Витя помог деду подняться, тот, пошарив за собачьей будкой, вытащил ключ и немного повозившись с замком, открыл двери сарая. Включили свет, внутри было несколько стопок красного кирпича, доски, моток толстой проволоки и
большая жестяная ванна, накрытая старой телогрейкой. Дед подвел Витю к ванне и осторожно, как отдирают пластырь от тела, снял телогрейку.
В ванне наполненной на треть водой, плавало маленькое березовое полено. Витя, хотел было повернуться к деду с вопросом, как вдруг его горло сжало и колени дрогнули.
Полено плавало здесь давно, вода пожелтела, и стенки ванны покрылись мириадами маленьких пузырьков, живущих невероятно интенсивной жизнью: они отрывались и взмывали вверх, где быстро лопались, их место занимали другие, что бы тут же повторить судьбу предшественников. Казалось, что вода все время кипит, лопающиеся пузырьки создавали легкую рябь, которая втягивала в себя, вбирала, бурлящая желтизна заливала свет, все остальные цвета блекли и растворялись в лимонном тумане, из которого стремительными вспышками красного появлялись угловатые треугольные узоры. В голове у Вити, что-то тихо треснуло, и он услышал песню, песню без музыки, основой которой был речитатив нескольких старушечьих голосов, слова были непонятны, и в то же время он знал их, знал очень давно. Витя не выдержал и заплакал, так он не плакал с самого детства, а может быть и никогда. Дед ласково погладил его по голове, накрыл телогрейкой ванну и выключил электричество, некоторое время они стояли в темноте. На веранде было видно, как бабушка накрывает на стол, как Петька, сидя на высоком стуле, читает толстую книгу, об стекло веранды отчаянно бились мотыльки и где-то за три улицы отсюда залаяла рыжая собака.
Вите постелили в зале на раскладном диванчике, засыпая, он было подумал о звезде над шпилем собора, но вымотанный душевно и телесно, мгновенно уснул.