СЕРГЕЙ САКАНСКИЙ : РАССКАЗЫ   

библиотека современных текстов "Сто первый километр русской литературы"     

 

 



СНЕГОВИК

 

Они сидели в маленьком баре у метро. Денис пил свое светлое, крепкое, Ксюша — свое темное, густое. Здесь они обычно встречались, уже неделю, отсюда начинали свои долгие путешествия по го-роду. То, что происходило между ними, очень походило на любовь. Ксюша была задумчива. У нее созрел один разговор, и она решила начать его здесь и теперь:

— Я должна тебе сказать. Это очень важно. Дело в том, что я еще ни разу не…

Ксюша перевела дух. Это надо было сказать, но ей не хватало слов.

— Короче, я еще не размочила свою жизнь.

Денис удивленно глянул на нее.

— А как же этот арбатский художник, этот извращенец?

— Не было никакого извращенца. Я все придумала. 

Денис повеселел, отхлебнул своего светлого.

— Ну, не вопрос. Мы это сделаем прямо сегодня.

Ксюша пригубила своего темного, тоже развеселилась:

— Где ж мы это сделаем?

— Ну, типа в парк пойдем.

— Там же снега по колено.

— Вот и слепим снеговика. 

Ксюша расхохоталась:

— Я ведь такая сикуха, ты знаешь…

— Я и сам сикун.

— Нет, ты не сикун.

— Сикун.

— Не сикун.

— Сикун. Я плюшевый.

— Плюшевый, но не сикун.

— Нет. Я плюшевый сикун.

— Чем докажешь?

— Что докажешь?

— Что ты сикун.

— Я сикун? За сикуна отвечаешь?

— А ты за сикуху?

— Я выиграл! Я ж тебя сикукой не называл. Щелбан. Давай-ка щелбан пробьем.

— Не надо.

— Нет, щелбан!

— Отвали, мне больно!

— Щелбан!

Денис все-таки сгреб ее волосы в кулак и пробил аккуратный легкий щелбан. В баре было пусто. Бармен дружелюбно смотрел на них. За окнами шел медленный мокрый снег. Вдруг двери открылись, в бар вошли, и сразу стало тесно. Несколько веселых стариков оккупировали стойку и бильярд. Бодро покатились шары…

— Уйдем отсюда, — сказал Денис и стукнул пустой кружкой о стол.

— Ублюдки, — сказала Ксюша, когда они вышли.

— Пенсионеры, им делать нечего.

— Выродки, как я их ненавижу! Где они только бабки берут на бильярд? 

— Нигде.

— Они ж на бабки играют, я видела.

— Ну и что? Просто одни и те же бабки из рук в руки ходят… Стой! Овощной магазин. Давай-ка зайдем.

— На кой?

— А морковка?

— Какая морковка?

— Для снеговика.

Ксюша выразительно уставилась на Дениса.

— Ты что, правда, собрался его лепить?

— А что? Снеговик, он такой же, как человек. Только с морковкой.

— Может, лучше, не надо морковку?

— Как же без морковки?

— Ну тебя со своей морковкой! — сказала Ксюша, но Денис не слушал, толкнул дверь и вошел. 

Морковь в этом магазине была какая-то странная. Увидев эту морковь, Ксюша вдруг покраснела. Денис заметил и толкнул ее в бок:

— Овощ что надо, да?

— Это не овощ.

— А что же — фрукт?

— Это корнеплод называется. Но такая морковь не годится для снеговика. Морковь должна быть острая, а эта прямая, как хуй.

— А вон, глянь, есть и острые, они как раз стоят дешевле.

— Какая разница, если все равно бабок нет? 

Денис взял с лотка морковку и покачал ею в воздухе, держа двумя пальцами за хвостик. 

— Положи на место! — незлобно сказала продавщица.

— Тетенька, нам для снеговика! — смешно пискнула Ксюша.

— Я те дам тетеньку! Берите и отваливайте, если деньги есть.

— Девушка, у нас нет денег, — сказал Денис.

— Ах ты, прыщ сраный! Да девушки твои с блядок еще не вернулись.

Денис побагровел, быстро сунул руку в карман.

— Что, козленок? Руку в карман? — донеслось издали.

Бас был зычен и угрожающ. Крупный мужик в фартуке медленно шел в их сторону через зал. 

— Что там у тебя? — сказал он. — А ну, покажи карман!

Денис пожал плечами, нащупывая что-то в кармане… Ксюша замерла. Воздух в помещении, казалось, стал темнее. Денис вытащил из кармана морковку и положил ее на прилавок. 

— За что вы нас так? — тихо сказала Ксюша.

Они повернулись и пошли, опустив плечи. Денис еле сдерживал смех. На улице он показал Ксюше вторую морковку, которую также успел незаметно взять с лотка.

— Операция прошла успешно! — доложил он.

— Хитрый ты у меня, — похвалила Ксюша.

— Я с ними еще разберусь, — сказал Денис.

— Не вяжись. Уроды…

— А это видела?

Денис сунул руку в тот же карман и достал выкидной нож.

— Это что? — ехидно спросила Ксюша. — Морковь чистить?

— Я ему ее почищу, конкретно. Он пожалеет, что на свет родился.

— А знаешь, это кто?

— Знаю. Родной брат Лужкова.

— Ну, правда! Это Леки Светлой отец.

— Да ну?

— Точно! А продавщица — тоже их родственница. Там семейный клан работает. 

— Грубияны! — смешно сказал Денис, подражая какому-то старику.

— Овощные люди, в натуре, — поддакнула Ксюша. — Овощи они…

Разговаривая, они дошли до парка. Снегопад весь вышел. Тропинка была залеплена чистейшей белой пленкой. Кто-то один прошел только что. Его следы до основания прорывали новизну, отлепляя и разбрасывая рифленые пластины, какие-то сладкие на вид, как белый шоколад… Денис заметил круглые, словно дыры от пуль, следы палки и вспомнил тех стариков, чьи деньги бесконечно ходят туда-сюда, бильярдными шарами по сукну… Скучная, никчемная, ничтожная жизнь!

Стали строить снеговика на поляне. Ксюша катила свой маленький ком, он получился продолговатым, будто муравьиное яйцо, и стало ее почему-то жалко… Денис катил позади, свой большой ком, смотрел, как работают мышцы девушки, натягивая джинсовую материю, и жалость сменилась желанием…

Странный получился снеговик, он состоял не из шаров, а из валиков: нижняя часть, большой слоеный валик, лежала на боку, средняя, валик поменьше, был установлен на попа, а голову Денис также водрузил горизонтально — маленькую, неправдоподобную голову, и похож был этот снеговик, скорее, на робота из какой-то виртуальной игры, нежели на человека.

Широко размахнувшись, Ксюша воткнула морковку в самую середину этой головы, потом обняла снеговика сзади, повисла на нем… Денис подошел, погладил ее по спине.

— Я не могу, — сказал он. — Давай прямо тут.

— Холодно, — сказала Ксюша.

— Сейчас разогреешься. Ты меня любишь?

— Я люблю тебя.

— Ты в порядке?

— Я окей вся.

Денис утрированно застонал и потрогал Ксюшину попку. Ксюша шутливо лягнула его.

— Отвали, здесь не место. 

Денис расстегнул ее молнию и быстро направил пальцы в тепло и мякоть. 

— Но мы не за этим сюда пришли… — проговорила Ксюша, уже примирительно. 

Денис рывком спустил ее джинсы и сделал все почти мгновенно. Потом опять натянул джинсы и заботливо запер молнию. Ксюша так и стояла, обняв снеговика.

— Кайф, — сказала она. — Но ты ведь защищался, правда?

— Вон, посмотри, розовый.

Ксюша нахмурилась:

— Ах ты, гад! Он здесь и раньше валялся.

— За гада ответишь. Посмотри, их два. Один старый, чей-то. Другой — мой.

— Наш, — поправила Ксюша, успокоившись.

— Я люблю тебя, — сказал Денис.

— Я тебя тоже, — сказала Ксюша.

— Классно мы сделали! Это паровоз называется. 

— Нет, это репка. За репку снеговик играл. А ты когда-нибудь играл репку?

— Что я гомик, что ли? Я дедку играл.

— А я люблю репку играть.

— Это понятно. Давно играла?

— Все тебе расскажи… На Третьей парковой, в субботу вечеринка была. 

— У Сизого, что ли?

— Ну да. Были я, Сизый, Кристина, Гной и Апостол. 

— Это какой Гной? С проспекта?

— Нет. С шестнадцатой.
— Это который гомик?

— Нет, он бисек. Я репкой была. Потом Сизый. Затем Кристина, жопу лизала. Дальше Апостол, а в Апостола — Гной.

— А ты правда все помнишь? У тебя разве крышу не сдувает по ебле?

— Репка не ебля. Так, игра… Мы зеркало со стены сняли и на пол положили. Потому и все видно было. А Сизый на это зеркало еще и кончил, урод. 

— Почему ж урод? Нормальный парень, я его знаю, он в нашей школе учится. 

— Да ну его нах. Лучше бы в морду кому кончил. Это ж для кожи полезно… Бля, я забыла. Там еще Сопля была. Так, на подхвате. 

— Вокруг репки ходила, что ли?

— Ну да. А когда мы потом хоровод затеяли, она внутри была.

— А почему не ты? Ты ж красивее девчонка.

— Нет, я больше в пизду люблю. Или в жопу. Только что б лучше нормально, по человечески.

— Бля, я еще хочу.

— Да заебал ты.
— Но я хочу, давай еще.

— Мне холодно, пойдем лучше в подъезд.

— Я не могу, сейчас прямо надо.

— Тогда в рот давай.

Ксюша присела на корточки, стала расстегивать Денису джинсы, но замешкалась, тогда он шлепнул ее по руке, расстегнул сам и рывком заправил. На аллее появилась женщина с коляской, молодая бабушка. Она посмотрела на подростков у снеговика, усмехнулась и помахала Денису рукой. Он небрежно махнул ей в ответ и демонстративно застонал, изображая оргазм, как это показывают в кино. Ксюша отпрянула, вопросительно заглянула ему в глаза. В этот момент Денис действительно кончил, брызнув спермой в лицо девушки. Ксюша быстро размазала сперму ладонями по щекам. 

— Какой ты у меня хороший, — тихо сказала она. — Ведь ты не бросишь меня?

— Никогда.

— Ты ведь меня не обидишь, защитишь?

— Хоть сейчас. Смотри!

Денис достал из кармана свой нож. 

— Это тебе. Дарю.

— Если бы еще научиться резать, — сказала Ксюша, принимая подарок.

— Не вопрос, — сказал Денис. — Только это свиней режут. А людей — бьют. Дай-ка его сюда. Смотри: вот кнопка. Нажимаешь и оно выскакивает. Бьешь, как будто без ножа, просто рукой. Бьешь так, будто ножа в руке типа нет совсем. Бьешь много раз в одно и то же место. А он сам повернется, как валик. Поэтому ты и попадешь в разные места. Он как бы подмахивает, все это заметили. Короче, это очень похоже не еблю, нах. Бьешь не сверху вниз, как в нашем кино, и не снизу вверх, как в ихнем. Прямо бьешь. Что мне снеговик? Я доску протыкаю. Короче, давай на снеговике потренируйся, а потом пойдем. Я видел, там следы, клиент какой-то прошел с палкой. Вот мы ему палку и кинем.

Ксюша хмыкнула, взяла нож, выпустила лезвие и быстро ткнула в снеговика.

— Так?

— Типа того. Только, я говорю, не пырять надо, а бить. Он сам подмахнет.

— Это ты ничего так загнул, будто на еблю похоже. В ебле-то мы все понимаем, а вот замочить… У меня с этим художником чуть правда не получилось.

— А что у тебя с ним было, конкретно?

— Чуть-чуть совсем. Я, короче, сняла бабки, пока он обдолбанный спал. Но я сняла все, даже на спички не оставила.

— Это неправильно. Нельзя отбирать все, если не замочила. Испугалась или пожалела?

— Просто нечем было.

— Так не бывает. Где трахались?

— У него, на хазе какой-то. Та еще фазенда. Ну, чайник железный. Банки какие-то. Банку разбить, так он проснется…

— И кухонного ножа не было?

— Тупой.

— Кто тупой?

— Нож тупой.

— А стулья там были?

— Точно! Стулья… Я и не догнала.

— У стула знаешь рычаг какой! Молотком как бы. Как он спал, на спине, на животе?

— На спине, козел. 

— Кто козел?

— Козел этот — козел. Извращенец. Откинулся, даже не кончил.

— Ни разу?

— Нет. Первый раз, конечно, кончил. А потом тыр-пыр и откинулся.

— Лоб — она штука прочная.

— Причем тут лоб?

— Но ведь он, когда кончил, на спине лежал?

— Да ну тебя! Запутал совсем. Он же не кончил.

— Ну, когда он не кончил. Эх, зеленая ты у меня еще! Ничего. Сейчас размочим тебя.

Денис прижал девушку к себе и погладил по волосам. Ксюша положила голову ему на плечо.

— А ведь ты мне ни разу не рассказывал, как сам размочил.

Денис посуровел, сплюнул, сказал:

— Это в прошлом году было. Боб с Максом у сбербанка пасли. Я их случайно встретил. Говорю: сегодня на Хромотроне зарплату дают. А они: иди нах, бля! Мужики с завода в бар идут, на Ангарской. Их ждать три часа. Знаешь, там как раз такой дешевый бар, для этих лохов специальный?

— Ну-ну, продолжай… — задумчиво проговорила Ксюша.

— Короче, пошли туда, говорю. Они же не все в бар идут. Их некоторых жены встречают, чтоб зарплату отобрать. Вот и найдем таких. А Боб говорит: иди в жопу, нах! Здесь деды жирные, они по барам не ходят. Пенсию получат и домой. Ну, я и пошел один…

— Интересно! — воскликнула Ксюша, как бы затаив что-то. — Очень хорошо рассказываешь.

— Ну вот. Смочил я их прямо в подъезде, у лифта. А ей еще говорю: трахнул бы я тебя, девочка, да времени нет. А она: да я ж тебе в бабушки гожусь. А я: тогда в рот.

Ксюша внимательно посмотрела на Дениса, потом расхохоталась в голос. 

— Ой, не могу! — она смеялась, тряся волосами, и ее волосы летели вокруг головы, будто немыслимый черный одуванчик. 

— А что? — Денис толкнул ее в грудь. — Бабушки, они только в рот, ей-богу!

— Уморил, конкретно! Ты мне только скажи, кто из вас гонит: ты или Боб?

— При чем тут Боб? — смутился Денис. — Вот те крест, бля!

Он быстро перекрестился, но Ксюша успокаивающе положила ему руку на плечо.

— А потому, мой последний герой, — улыбаясь, сказала она, — что эту историю я уже слышала. От Боба как раз. И слово в слово. И про бабушку, и про в рот… Так что, в другом месте будешь мозги ебать.

— Ты съехала, что ли? Я ж Бобу тоже рассказывал. Вот он и гонит теперь, будто это он.

— Я и говорю: кто из вас гонит?

— Боб гонит. Послушай. Эта было или нет? Мужика с бабой замочили в подъезде, или это фуфел какой-то? 

— Было, ну и что?

— Менты нашли кого?

— А я почем знаю?

— Так вот, девочка. Это был я. А если кто-нибудь еще тебе скажет, чтобы выебнутся, таки что? Или оттого, что Боб тебе первый рассказал, он прав, а я нет?

— Не знаю… 

— То-то. Ты мне лучше скажи: Боб классно трахается? 

— А тебе что? Ты бисек, что ли? Или ревнуешь?

— Кто ж к прошлому ревнует!

— Значит, бисек? У Боба хуй прикольный. В попку тебя пропилист классно!

— Ты меня заебала. Я не бисек.

— Жаль, что не бисек. А то бы в репку сыграли. И в динозавра.

— Динозавр теперь вертолетом называется. Только я не бисек, и никогда им не буду, ты поняла? Сикуха! Счас уебу нахуй. Пошла ты в пизду, блядь поганая. Давай обратно подарок, сучара! 

Денис вырвал из рук Ксюши нож. Замахнулся. Ксюша заморгала. В этот момент они оба увидели, что снова идет снег. Это был совершенно страшный снег, черный. То есть, снега было так много, что снегом казались промежутки меж крупными хлопьями. 

Все это было долго. Денис стоял, замахнувшись, словно Железный Дровосек. Потом опустил руку и пошел. Ксюша смотрела ему вслед. 

Они не встретятся завтра в баре у метро, как всегда. Они больше не будут любить друг друга. И она размочит свою жизнь с каким-нибудь другим пацаном. Но это уже совсем другая история, господа. Скучно жить на этом свете, вы даже не подозреваете — как.

 

Рейтинг@Mail.ru

  © СЕРГЕЙ САКАНСКИЙ