БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > Проза > Виталий Снежин

Виталий Снежин


Мужчина и женщина

 

 

Когда Сизову исполнилось пятьдесят лет он решил, что будет мысленно называть свою жену «сопутствующей сущностью». Вольно плавающий в философии, он подразумевал под этим, что отныне основная функция его жены будет заключаться в том, чтобы быть заинтересованным свидетелем его, Сизова, бытия, и бережным собирателем тех драгоценностей, что талантливый человек лёгкой рукой рассыпает в каждом своем дне, сам того не замечая. Это была та же мысль, которой соблазняются, вероятно, великие всех мастей, когда заводят себе биографа или секретаря с особым заданием — изо дня в день, из ночи в ночь хронометрировать вдохи и выдохи, не упуская при этом угасающие пароксизмы вдохновения. Увы, секретаря Сизов позволить себе не мог, но жена, — жена, с естественной статьей расходов в семейном бюджете, с робкой улыбкой и собачьей преданностью в глазах, и без того ловившая каждое его слово, — жена подходила для этой цели идеально.

— Что такое «мужчина»? — начинал Сизов уже за завтраком, с удовлетворением замечая, как проворно бежит карандаш в пальчиках его законной подруги. — Когда я задаю себе этот вопрос, мне приходит на ум сразу несколько ответов. Во-первых, мужчина есть краеугольный камень жизни, ибо в нём Сила и в нем Закон. Во-вторых, мужчина есть сокровенный замысел Божий ибо первый явлен миру и поставлен над всеми тварями... — Сизов сделал небольшую паузу, в которую два раза откусил бутерброд и отхлебнул чай из стакана. — В-третьих, мужчина — есть образец и предмет упований для женщины, которая по слабости ума и мелкости чувств нуждается в поводыре...

— «Нуждается в поводыре», — повторил он ещё раз, заметив, что жена отстала и потеряла мысль.
Чувствуя, что и сам он слегка истощил запас сокровенных мыслей Сизов встал из-за стола и с сомнабулической отрешённостью гения прошёл через всю кухню в коридор. Там он на секунду задержался у зеркала, пригладив редеющий чуб; потом прошёл мимо комнаты квартиранта — молодого востроглазого художника по имени Константин — ещё одной верной статьи бюджета, прошёл мимо спальни жены, в которой уже неделю не появлялся, занятый работой ума и, в конце концов, убедившись, что тема Адама непоправимо исчерпана, вернулся обратно. Пришло время сменить персонаж. Тем более, что прототип уже был готов: сидел у кухонного стола, трогательно поджав коленки и торопливо поправлял свои записи.

Если бы Сизов был более наблюдателен, он заметил бы, что жена его пишет что-то совсем другое, не имеющее никакого отношения к его откровениям. Спустя годы, производя раскопки на руинах своего семейного счастья он найдёт в бумагах квартиранта этот листок, исписанный легким, знакомым до слёз почерком:

«Милый Костик, прости, что не пришла к тебе утром, как обещала. Мой старый увалень никуда не пошёл, опять разболтался и вряд ли теперь остановится до обеда. Ты не представляешь себе, как это утомительно — слушать его вялое бормотание и знать, что в эту минуту, в трёх шагах отсюда скучает и томится мое счастье. Счастье моё, радость моя, не обижайся и не ревнуй к моему старому глухарю. Он глуповат умом и глуховат душой, но, в сущности, милый, милый... 3а три года я привязалась к нему, как дети привязываются к любимому плюшевому тигру — без уха он ещё милее — и уже не знаю, сумею ли когда-нибудь развязаться... Ну вот — кажется пауза закончилась. Сейчас он доест бутерброд и расскажет мне что такое «женщина».