БИБЛИОТЕКА СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

сто первый километр
русской литературы



Главная > Проза > Сергей Сумин

Сергей Сумин


Метаморфозис

 

 

Часть 1

*******

Этот судья никогда не спит. Ведь он – самый главный судья. Единственное, что он знает наверняка – Закон должен существовать, а его всегдашнее бодрствование, пожалуй, главный гарант его исполнения. Судья одинок и замкнут, но, в принципе, не зол.

Его любимое занятие – слова. Судья, которого люди называют по-разному, много читает, переводит с одного наречия на другие, разгадывает крестословицы, а изредка и сам сочиняет поэмы и прозаические миниатюры, которые то ли из робости, то ли из-за полного отсутствия тщеславия никому не показывает.

Судья помнит, конечно, что должен быть строг, суров и справедлив, ибо он охранят покой этого мира. Мира хаотичного, жестокого и готового ежесекундно рассыпаться во прах из-за собственных вожделений.

Он старается не расслабляться и выглядеть собранным и суровым, однако его тайная страсть(литература) выдает его с головой. Судья не суров. Он мягок и рассеян. Играет образами, сопоставляет метафоры, подыскивает редкую рифму. Изредка его воображение разыгрывается и ему рисуются иные миры, иные законы, но он сразу же одергивает себя.

Судья всегда должен помнить, что он судья – главное мерило этого беспокойного сущего.
Обычно он ведет себя тихо и незаметно, стараясь не вмешиваться в конфликты и войны между людьми, однако, зачастую ему не удается отвертеться от своих обязанностей. Тогда он приподнимается со своего высокого деревянного кресла и громко произносит: «Dura lex sed lex»*.
И почти сразу вокруг наступает недлительный покой, все убеждаются – Закон существует, мир существует. Никому еще на его памяти не пришло в голову проверить силу Закона или выяснить поподробнее, что это за Закон? Бытие законно, оно имеет определенные основания, ну а что еще требуется занятому человечеству.

Судья усаживается поудобнее, открывает новый роман любимого писателя, оценивает качество бумаги, тираж, а затем еще раз читает название: «Бессмертие». Он закуривает и неспешно погружается в чтение, не замечая, как слабая ночь, освещенная желтой луной, укутывает хрупкую землю.

*Закон суров, но это закон.

 

*******

Жил на свете один не совсем обычный писатель. Не удовлетворяясь тем, чем довольствовалось большинство его собратьев по перу, а именно – обыденным смыслом написанных на бумаге слов, он обрек себя на поиск слова (или может быть нескольких слов), которое смогло бы мгновенно раскрыть все содержание мира, произвести реальное, вполне ощутимое воздействие, разорвать привычные границы мира и рвануться в бесконечное.

Вряд ли сам писатель полностью осознавал подлинный смысл поисков, однако производил он свой удивительный эксперимент с завидным терпением и упорством, свойственных скорее ученому, нежели художнику. Сам для себя писатель определял задачу как поиск такого слова ( или нескольких слов), которое вместило бы целиком и мир и самого автора, что привело бы к исчезновению всей литературы( к этому слову он питал искреннюю неприязнь), ибо после найденного им нельзя было бы больше ничего написать, хотя бы потому, что Все уже написано.
Уже несколько лет писатель искал необходимое слово, термин или формулу, однако все было напрасно. На белых листах, которые были разбросаны по всему огромному письменному столу, не было выведено ни единого слова. Поиск продолжался с все возрастающим нетерпением и ожесточенностью.

Образ жизни, который вел этот необычный писатель, был достаточно уединенным.

Лишь изредка покидал он свое жилище с целью приобретения пропитания или чего-то крайне необходимого. В общении с людьми он почти не нуждался, предпочитая ему новости, записи любимых музыкальных коллективов, документальные киноленты и исследования по семиотике и психолингвистике. С женщинами он старался держаться на расстоянии, хотя и позволял себе изредка траты своих финансов на получение вполне определенного удовольствия за вполне умеренную плату.

Однажды ночью он не смог заснуть и поэтому ходил по квартире, размышлял, подходил к окну, пил кофе и смотрел в ночь. Белые листы по-прежнему лежали на столе и источали желание, почти не выносимое для писателя. Простояв у окна около часа, писатель собирался уже прилечь и попытаться уснуть, как вдруг внезапное озарение пронзило его. Он рванулся к столу, нащупал дрожащими пальцами огрызок карандаша и что-то быстро записал на ближайшем листке.
В тот же самый момент раздался громкий хлопок, и писатель разорвался на бесчисленное множество раскаленных фиолетовых шариков, которые с шумом раскатились по паркету. Примерно через час милиционеры, вызванные разбуженными среди ночи соседями, ворвались в квартиру писателя. Все, что они увидели – это ворох белоснежных листов на письменном столе и странные, теплые на ощупь, шарики, которые впоследствии были собраны помощником следователя в жестяной контейнер и отправлены в Москву на экспертизу.

 

*******

В городе стояла невыносимая жара. Молодой человек по имени Владимир, студент, бездумно лежал на диване в одних плавках и обмахивался газетой, пытаясь подобным образом спастись от удручающего летнего зноя. Внезапно взгляд его упал на большое овальное зеркало, висевшее в коридоре, и он с удивлением обнаружил, что видит собственное отражение, причем студент не сразу догадался, что это невозможно – зеркало находилось на высоте полутора метров и для того, чтобы увидеть себя, ему необходимо было привстать. Владимир помотал головой в разные стороны, а затем вновь посмотрел на зеркало. На этот раз все было еще более странно – вместо него в зеркале отразился какой-то смуглый человек, похожий на турка, который выглядел растерянным и поминутно озирался, как бы желая выяснить, где оказался.

Все это подвигло Владимира на решительный шаг. Он резко вскочил с дивана, поспешно приблизился к зеркалу и встал прямо напротив него – но в зеркале отчего-то не отразился. Мучительно пытаясь сообразить, что же с ним сегодня происходит, молодой человек вплотную подошел к загадочной блестящей поверхности и стал яростно всматриваться в обстановку соседней реальности. Мебель и расположение предметов в этой комнате были явно похожи на обстановку комнаты, которая располагалась сейчас за его спиной, однако все вещи приобрели какой-то зловещий оттенок и как бы витали в еле приметной дымке, делающей их очертания зыбкими.

Вдруг глубоко внутри зеркальной реальности он заметил прекрасную обнаженную юную деву, которая сидела на мраморном троне с закрытыми глазами. На руках она держала какое-то редкое животное, кажется, горностая. У ее длинных белых ног полулежал, прислонившись к основанию трона, тот самый смуглый человек. Студента пугало только одно – закрытые глаза девушки. Ведь она могла в любой момент открыть их, заметить его и поманить за собой, а он чувствовал, что если это случится, то он не сможет отказаться последовать за юной красавицей.

Не имея сил отвести взгляд от сладостного зовущего фантома, Владимир стал медленно шарить руками по поверхности старинного шкафа, который стоял рядом, и через мгновение нащупал какой-то массивный предмет. В этот самый момент девушка с горностаем приоткрыла свои чудесные глазки и посмотрела на него пронзительным гипнотическим взглядом, в котором сквозила необыкновенная смесь чувственности, нежности и властности. Этот взгляд был невыносим.
Тяжело дыша, Владимир приподнял над головой тяжелый предмет и, глядя прямо мучительнице в глаза, со всего размаха обрушил его на зеркало и это было последним, что он запомнил, ибо мгновенная резкая боль под ребрами заставила его содрогнуться всем телом, и он начал медленно проваливаться в какой-то мягкий обволакивающий мутный мрак.

 

*******

Под самое утро я внезапно проснулся оттого, что услышал Зов. Мне показалось, что кто-то постучал три раза тростью в ставни моего открытого окна, а затем я услышал свое имя и призыв к немедленному побегу.

Я резко встал с кровати и попытался собраться с мыслями. Вскоре мне показалось, что я могу точнее припомнить, что же сообщил мне голос – в какую сторону должен я направиться, и какова цель моего пути. Посидев на кровати минут пять и ничего не вспомнив, я наскоро оделся в черные джинсы и желтую рубашку и вышел во двор.

На улице стояло прекрасное сентябрьское утро. На небе горело неяркое солнце, легкий ветерок освежал лицо, а трель птиц буквально разрывала на тонкие нити воздух в моем саду. Простояв в созерцании этого чуда несколько минут, я неспешно вышел за ворота и побрел по дороге, устремленной к ближайшим холмам.

Я шел, все еще пытаясь по каким-либо приметам или знакам определить направление своего дальнейшего движения. Ничего такого не обнаружив, я побежал. Поначалу вокруг мелькали только золотые пшеничные поля и черные тропинки небольших рощ, но вскоре я увидел впереди очертания незнакомого мне города. Пробежав частный сектор окраинных строений, я очутился в самом центре города неподалеку от ратуши и шумного базара. Почувствовав, что это совсем не конечная точка моего пути, я рванулся дальше. Расталкивая прохожих, громя лавки и рассыпая по земле виноград, я пересек базарную площадь, помчался дальше, и через несколько минут оказался рядом со зданием вокзала, выстроенным в стиле барокко.

Увидев только что отошедший поезд, я догнал его, и, пробежав рядом с грохочущими вагонами, протянул руки к поручням и вскарабкался на тормозную площадку. Спустя несколько секунд мне вдруг показалось, что это не мой поезд. Пришлось спрыгнуть вниз, и я кубарем покатился с песчаной насыпи.

Оглянувшись на уходящий состав, я вдруг заметил, что на площадке последнего вагона стоит человек в стеганом солдатском бушлате и злорадно смотрит в мою сторону. В ужасе я понял, что это все же был мой поезд и теперь он стремительно уносится вдаль, а мне ни за что его не догнать.

К счастью, в заднем кармане джинсов я обнаружил свою записную книжку, быстро нашел нужную страницу и громко, во весь голос, запел:

Перья старого ворона – цвета отбросов.
Лети туда один, вон за тот холм.
Где твое ожерелье из зубов горной козы?
Давай, я обменяю его на кремниевый нож в футляре.
Я оставил отбросы вон между теми холмами.
Иди пожирай их!

Уже через мгновение я стоял на жестяном полу площадки последнего вагона, поезд быстро набирал скорость, а чуть вдалеке я заметил незнакомца в бушлате, который тяжело барахтался в песке, тщетно пытаясь подняться.

Пройдя внутрь вагона, я в изнеможении присел на свободное место, спрятал записную книжку в карман и решил ничего не предпринимать, прежде чем не обдумаю все последние события со всей присущей мне тщательностью и последовательностью.

 

*******

Существует книга. В книге – тысяча с чем-то страниц. В книгу записывают слова. Когда книга дописана – она исчезает. Это закон. Это будет повторяться бесчисленное количество раз.
Ты как-то небрежно записал свои каракули и теперь сомневаешься: поймут ли? Не думай об этом. Слова – всего лишь отражение. Только ты сам должен быть ясен, а не твое отражение. Шанс всегда есть.

Должно быть, книгу никто не читает, однако изредка складывается впечатление, что она прочитана (причем, с большим вниманием). Вопрос: кем? – следует признать неверно сформулированным.

Для чего слова этой книге? Не может ли она остаться свободной и незапятнанной словом? По-видимому, может, но то ли из милосердия, то ли из гордости она всегда готова принять высказывание – твое или любое другое. Что-то заставляет ее всякий раз обнаруживать не только свою необходимость, но и необходимость писателя. Писателя в нее, для нее и, возможно даже, за нее. Это кажется удивительным, однако каждое высказывание принимается без единой правки или дополнения.

В целом, это не то, чтобы лень или слабость, а какая-то женственность, податливость смыслам, неумение отказать.

Однако не нужно думать, что книга – это приют. Отнюдь. Самое главное начинается именно там, внутри. О, слишком многие поторопившиеся вернули бы любой ценой свои слова обратно, изъяли бы свою строку из абзаца, избегли бы этих мук (о которых, впрочем, ничего определенного сказать нельзя).

Нахождение в книге – это еще и особенная, завораживающая игра исчезновения и появления, пустоты и наполненности.

Кажется, что книга никому не нужна, но, по сути, каждый в ней нуждается. Она совсем не жестока, однако никогда не идет никому навстречу, не слышит жалоб и просьб.
Самое интересное действо, думается, происходит в момент, когда заполненная словами книга исчезает. Ибо время от времени обнаружить ее на полке не удается и тогда вопрос: что же почитать? – встает перед каждым страждущим.

Если книга что-то потом и говорит, то обычно это такие слова:

Горе тому, кто думает, что он умен или глуп!
Горе почитающим или проклинающим!

Горе тому, кто ни разу в жизни не пытался стать всего лишь честно написанным словом!
Существует книга. В книгу записываются слова. Они кем-то прочитываются (есть мнение, что самой книгой). Все это повторяется бесчисленное количество раз. Это закон.

Книги не нужно бояться. Не нужно бояться слов. Слова – это всегда отражение, отражение того, кто их записывает. Помни - однажды тебе тоже предстоит взять в руки перо и записать в книгу несколько важных предложений.

 

*******

Тишина и влага. Тишина и влага повсюду. Каменные серые тоннели и уходящие глубоко вниз гроты застыли в гнетущем ожидании. Зажженные свечи долго здесь не горят. Почти все время мы проводим в утомительном полумраке. Стрельчатые арки и перекрученные, словно канаты колонны выбивают долгое эхо из каждого нашего шага.

Я и мой сновидец бездумно снуем целыми днями по пластилиновым утробам и целлулоидным оболочкам этого гулкого мира. Единственное чувство, которое движет нами последнее время – взаимная тупая злоба. Мы устраиваем многочасовые побоища, изматывая противника, кусаемся и царапаемся, но, к нашему сожалению, не можем причинить друг другу никакого вреда.

Другие наши занятия здесь довольно скучны. К тому же мы все меньше интересуемся пространством подземелья и его устройством. Однако, развязка близка! Скоро, очень скоро кому-то из нас явно повезет, и он узнает ответ на самые главные вопросы. В конце концов, именно для этого, насколько можно понять, мы и томимся здесь все эти годы.

Самая большая наша надежда – это вопросы, которые мы отправляем наверх каждую неделю. Ответа еще ни разу не последовало, но это ничего – значит, вопрос был просто неудачно сформулирован. Мы будем продолжать, ведь времени у нас хватает. Подняв голову, я наблюдаю, как колонка уходящих наверх полупрозрачных строчек тает в глубоких складках потемневших от влаги потолков, скользит по водам верхнего озера, остывает, постепенно кристаллизуясь в буквы.
«Воздуха! Дайте воздуха!» - кричит мой сновидец в очередном припадке. Взгляд его тускл, голова опущена, а из носа течет тоненькая струйка крови. Мне кажется, что он болен.

Я припоминаю древний как сам этот мир наказ и грозно диктую ему, глядя прямо в глаза: «Мятый, неопределенный вопрос не спасет никого! Нам не удастся выкарабкаться из серого тумана этой картонной действительности посредством невнятного. Нам необходим четкий, предельно четкий вопрос!»

Изредка неизвестные нам звери, также познавшие неопределенность, падают откуда-то сверху на холодные плиты с приторно-мягким звуком, но так как они слишком слабы для такого испытания, то живут здесь не больше получаса, а затем медленно погибают на наших руках.

Сейчас ночь (как и всегда здесь). В проемы колодцев мы видим, как черное полотно, на котором вышито несколько звезд, укутало целиком все огромное и величественное пространство земли. Когда-нибудь мы вернемся туда, но пока….

Внутренние покои памяти пусты. Вера в себя недостаточно сильна. Сердечный огонь лишен подлинной пищи, довольствуясь жалкими подачками. Вопрос пока не сформулирован. Однако надежда есть. Ведь детство не кончается мгновенно. Ласковые руки матери бесконечно долго помнят тепло нашего тела, давно уже выросшего, и терпящего, быть может, бедствие в какой-нибудь заброшенной точке нашего мира, медленно засыпаемой песками.

Сновидец мой крепок еще, хотя приступы неизвестной болезни случаются с ним все чаще. Иногда мне начинает казаться, что в груди у него мечется какое-то неуемное желтое пламя, а глаза стянуты в единственную черную полоску, и я волнуюсь, когда кромешная тьма подступает к самому его горлу. Он также сочувствует мне. Его чувство ничего не может добавить, но я, как могу, поддерживаю в себе робкие лучики симпатии, понимая, что полное равнодушие убьет нас обоих, да и к тому же ощущать чужое плечо все-таки лучше, чем томиться в одиночестве, так долго ожидая ответа.

 

*******

Подходить ближе было нельзя. Молодой человек с длинными, развивающимися на ветру светлыми волосами вышел из-за кустарника и встал в нескольких метрах от ничего не замечающей женщины в ярко-красной тунике, что-то увлеченно ищущей среди серых камней. Огромные валуны неправильной формы, поросшие голубым мхом и достигавшие в высоту 6-7 метров, виднелись повсюду. Вся сцена разворачивалась на узкой площадке высокой желто-коричневой горы, обрывающейся со стороны юноши холодной водой озера. Редкая темно-зеленая трава, багровые пятна клюквы и низкие кустики дикой вишни дополняли этот суровый северный ландшафт. Постояв несколько секунд в некоторой задумчивости, светловолосый юноша тихонько присвистнул. Женщина резко обернулась и пронзительно закричала.

Некоторое время они неотрывно и сосредоточенно смотрели друг другу в глаза, пока, наконец, женщина окончательно не убедилась, для чего он пришел. Ее передернуло, и она застонала, бессильно опустив руки. Ноги ее внезапно подкосились, и она рухнула всем телом на холодные камни. Медленно продвигаясь на коленях в сторону молодого человека, женщина быстро и бессвязно забормотала:

- Что ты задумал, Худ. Что ты задумал, дурачок? Опомнись! Разве плохо нам было вместе! Неужели ты решил убить нашу любовь?

Юноша молчал.

- Мы ведь никогда не расстанемся, правда, Худ? Скажи, что это так. Ты ведь не сможешь совершить такое, Посмотри, какой ты сильный, умный и благородный, а я всего лишь …..
Он резко прервал ее:

- Не надо лишних слов, Телла! На самом деле ты всегда знала, что это должно было рано или поздно произойти.

Женщина продолжала ползти ему навстречу. Он видел уже очень отчетливо ее воспаленные веки, огненно-рыжие волосы, упавшую грудь. Молодой человек стоял безо всяких движений и внимательно следил за действиями женщины в красном. Он понимал, что вот-вот она попытается прыгнуть и укусить его, и тогда весь его замысел мгновенно рухнет. Этого допустить он никак не мог:

- Ты ведь всегда знала, Телла, что война есть война! Здесь уж кто первым окажется сильнее. Прощай!

И не говоря больше ни слова, он оттолкнулся от края скалы и сделал несколько резких хлопков своими мощными крыльями. Сильный северо-западный ветер яростно трепал его одежду и поначалу оказывал такое сильное сопротивление, что юноша засомневался.

- Нет, нет, ты не взлетишь! – завопила женщина, мгновенно вскакивая на ноги.

Внезапно он заметил, что небо над ним и вода внизу были столь прозрачны, что сливались в одну бесконечную хрустальную полоску. Почувствовав, что ветер в любой момент может бросить его на камни, молодой человек изо всех сил забил крыльями, и, через несколько невероятно длинных секунд вошел в прохладную волну небесного покоя.

На серой поверхности скалы, где-то далеко внизу, он заметил маленькую точку,
снующую взад и вперед, однако вся эта картина показалось ему отчего-то довольно странной.

 

*******

Мне стыдно признаться (я должен кому-нибудь об этом рассказать), но каждое утро я просыпаюсь с одним и тем же тяжелым вопросом: «Кто я? В какое чудовище во время сна я превратился?» Еще не встав с постели, я начинаю медленно и подробно ощупывать себя, пытаясь обнаружить какие-то новые органы, но обычно ничего особенного не обнаруживаю – тело как тело!

Это, конечно, не так. Это иллюзия. Я же вижу, с какой опаской и недоверием смотрят на меня соседи, когда закрыв дверь, я спускаюсь по лестнице нашего подъезда. Каждое утро я выхожу из дома и иду на службу, окунаюсь в шумную жизнь нашего страшного города. Конечно, люди на улице и на работе по-разному реагируют на меня, однако, надо отдать им должное, никогда явно не упрекают.

И все-таки всегдашний мой вопрос внушает мне беспокойство. Чудовищность, чудовищность - я все время ощущаю ее леденящее дыхание. Да и посудите сами, то я оказываюсь хромым и старым кентавром познания, то минотавром собственной совести, то недосчитаюсь глаз, чтобы видеть красоту мира, то слышу все окружающее как бы сквозь сотни ушных раковин, то ощущаю себя монстром полузабытых снов и воспоминаний. Однажды я обнаружил себя бегущим по направлению к маршрутному автобусу. Лишь спустя какое-то время я осознал – всего с двумя ногами добиться подобной скорости было невозможно.

Конечно, контролировать себя в таких случаях крайне сложно. Как не пробовал я усилием воли стать нормальным членом общества – все напрасно. Я всегда лишь сторонний наблюдатель очередного насекомого во мне, никак не больше.

Чудовищность моя очевидна. Я не пытаюсь бороться с ней, но и не взращиваю ее подобно сорняку в уютном саду сознания. Я только всматриваюсь изредка в себя зрячей кровью внутреннего зрения и то, что я там замечаю – лучше не трогать, обходиться бережно. Я знаю – большинство людей, которых я вижу ежедневно, чувствуют себя спокойно только потому, что никогда хорошенько не смотрелись в себя. Но я то ведь заглянул, и не раз!

Вопрос, который я задаю себе по утрам (кто я такой?), конечно остается и каждый раз, когда я выхожу из своего убежища в огромный лабиринт нашего города, я стараюсь украдкой наблюдать за людьми и по их реакции понять, каким из чудовищ предстал я для них на этот раз.

 

*******

Три долгих года я искал этого человека. Постоянно напоминая себе, как его зовут, и как он должен был, по моим предположениям, выглядеть, я подолгу гулял по площадям и улочкам нашего города, сосредоточенным и усталым взглядом выискивая некогда знакомого среди множества чужих лиц. Частенько мне казалось, что я узнал в чьей-нибудь фигуре, шедшей впереди, этого человека и опрометью рванувшись, я догонял и останавливал, но…ошибался. Тысячи людей услышали от меня описание внешности моего товарища, однако всегда отрицательно качали головой: такого человека они не видели. Кафе, музеи, театры, выставки современного искусства – сколько разнообразных мест я посетил за это время.

Мне затруднительно сейчас припомнить четко, чего же я хотел добиться от этого человека. По-видимому, когда-то он много значил в моей жизни, сильно помог в каком-то важном деле. С трудом я вспоминаю и то, о чем таком чрезвычайно важном для нас обоих хотел я с ним поговорить. Ясно лишь одно – в моем тогдашнем чувстве таилось несколько параллельных составляющих, о которых само чувство практически ничего не знало. Нельзя исключать и самое простое объяснение моих поисков: я просто сильно любил его.

Как бы то ни было, поиск мой продолжался три долгих года. Интересно, что и закончился он как-то мгновенно, также как и начался. Просто однажды, зайдя, кажется, в «Корсар» и заказав себе кофе, я ясно и отчетливо осознал бесплодность и тщетность моего долгого преследования чего-то несуществующего, всегда ускользающего, похожего на ветер или время.

Столь неожиданно избавившись от странной блажи, я на долгое время избавился даже от воспоминаний о ней, занимаясь делами своей фирмы. Дни пролетали быстро, развлечений хватало, и жизнь, в целом, наладилась.

Однажды, проходя по Володарской в каком-то рассеянии, я услышал, что кто-то попросил у меня огня. Я машинально полез в карман и, вытащив зажигалку, легким щелчком всколыхнул пламя. Внезапно я почувствовал, что теряю почву под ногами. Человек, который прикуривал, был тем, кого я так долго пытался найти. В течении этих двух-трех секунд мысль моя пронеслась с такой ужасающей скоростью, что я испугался ее невероятной насыщенности.

С какой-то прозрачностью я осознал, что человек этот давно не был жив, а теперь оставался в реальности только за счет того, что я так долго помнил о нем. Меня прошиб холодный пот и я почувствовал, как спина покрылась испариной. Я понял, что если сейчас загляну ему в лицо, спрошу о чем-то, поздороваюсь или просто как-то обозначу себя – то погибну, перестану существовать, исчезну навсегда, сам превращусь в фантом, а этот призрак останется существовать за меня, обретет мою плоть и кровь.

Мне кажется, что тогда все решили какие-то доли секунды. Мгновенно отвернувшись в сторону, я быстрыми нервными шагами, чуть ли не бегом, перешел дорогу и, ни разу не оглянувшись, направился в сторону дома.

Позже я не раз пытался проанализировать причины этой странной встречи и свои действия, желая понять, за счет чего мне удалось выжить, но так и не пришел к какому-то разумному объяснению. Единственное, что я могу сказать сегодня о том эпизоде своей жизни: какая-то таинственная сила жизни победила во мне соблазн давно ожидаемой, но губительной встречи.

 

*******

Этот старик беден, лыс и ничем не примечателен для стороннего наблюдателя. Заметить дважды, однако, его вряд ли удастся: почти всегда он в дороге, странствует по земле, переходит из города в город. Неизменная клюшка для ходьбы и дорожная плетеная сума через спину всегда с ним.

Когда старик долго не набредает на жилые дома, то останавливается в небольших рощах, собирает орехи и ягоды, ночует, а затем идет дальше. Добираясь до города, садится на оживленных улицах или у метро, собирает мелочь, однако когда день завершается, раздает деньги нищим и детям.
Люди редко замечают его. Да и он старается не привлекать к себе внимания. Этот старик почти никогда первым не заговаривает с людьми. Они, скорее всего, поторопились бы с ответом. Люди всегда слишком увлечены этой самой занимательной вещью на свете – их собственной жизнью.
Да, он редко общается с людьми, однако с удовольствием наблюдает за играми детей во дворах, прислушивается к разговорам молодых женщин на соседней скамейке, мужчин, пьющих пиво за столиками. То, что он слышит, не раздражает его, а скорее повергает в недоумение - привычка жить в сплошной пелене иллюзий, даже не пытаясь узнать истину, кажется ему странной. Когда-то, когда он был намного моложе, то пытался раскрыть людям глаза, вернуть им утерянное знание самих себя, но из этого мало что получалось – хорошо, если ему не доставалось палкой.

Незаметность старика все же не абсолютна. Изредка его останавливает какой-либо чрезмерно бдительный блюститель порядка, пытаясь выяснить, что он здесь делает и куда идет, но так ничего и не поняв, теряет интерес и быстро исчезает.

Спросить же Создателя, путешествующего по земле в столь неприглядном виде, о чем-то важном пока никто не догадался. Конечно, Создатель стар и наверняка многое позабыл, потерял некоторые способности, однако он мог бы еще рассказать много важного об этом мире.

Старик уже с трудом различает контуры собственного творения, его левая рука дрожит, а ноги нестерпимо мерзнут ближе к зиме, но он продолжает идти все дальше и дальше, ибо помнит, что стоит ему остановиться, потерять интерес ко всему происходящему, закрыть глаза в отчаянии или закричать: «Хватит!» - и мир вдруг исчезнет, растает как утренний туман под первыми лучами солнца. Создателю почему-то не хочется, чтобы это произошло, и он медленно бредет все дальше и дальше, бережно и внимательно всматриваясь во все окружающее.

2001 – 2002